Zanzarah in you!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Zanzarah in you! » Творчество форумчан » Истинная история>>


Истинная история>>

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Пьяный бред. Моя собственная версия того, как могли бы проходить приключения Эмми, если бы она вдруг разбиралась со стражем и прочими чудесами не одна, а в компании неканоничных личностей.
***

I
Эмми часто снился этот сон. Сон, загадочный и необычный, словно пришедший из другого мира, полного волшебства и тайн, сокрытых от глаз тех, кому в эти тайны вникать не положено. Во сне ей виделись люди, люди с прекрасными лицами и фигурами, облаченные в невероятно красивые одеяния, сшитые из дорогих тканей. И все эти люди спали, сохраняя на лицах безмятежную улыбку; груди спящих мерно вздымались и опускались, а их руки были скрещены на животе.
Эмми раскрыла глаза и перевернулась на другой бок. Взгляд девушки мельком скользнул по циферблату часов. Близился полдень, а спать хотелось так, как будто Эмми только что встретила рассвет. К счастью, экзамены в литературный колледж были уже сданы, а школа нашу героиню больше не тяготила, так что девушка могла себе позволить и такую вольность, как поваляться в уютной постельке еще пару часов и благополучно проспать обед. Медлить с этим Эмми не собиралась, поэтому натянула одеяло по самые уши и закрыла глаза. В голове снова стали прокручиваться знакомые образы спящих людей...
Когда Эмми снова открыла глаза, уже темнело. Окно ее комнаты было распахнуто и в комнату проникал холодный уличный воздух. Откинув одеяло, девушка зябко поежилась, прикрыла окно, оделась в мягкие, эластичные домашние легинсы зеленого цвета, простую белую футболку с тонкой красной полосой на груди и накинула сверху домашнюю замшевую светло-коричневую курточку с рукавами в три четверти. На ноги она натянула шнурованные высокие ботинки на толстой подошве, по цвету подходящие к куртке.
Надо признать, что все это нашей героине шло. Легинсы отлично подходили к цвету глаз девушки, светло-коричневые куртка и ботинки гармонировали с рыжевато-каштановыми волосами длиной до подбородка, футболка отлично оттеняла цвет ее кожи, розовато-белый, какой часто бывает у рыжих людей. И спортивный вид красил ее гораздо больше, чем какой бы то, ни было другой.
Эмми потянулась, лениво заправила постель, схватила с полки первую попавшуюся книжку, и распластавшись на животе на кровати, посмотрела, что же такое она собиралась читать. Томик был толстый, одетый в нарядный красный кожаный переплет, на котором золотом была вытеснена надпись: "The legends of Zanzarah". Девушка не помнила, чтобы у нее когда-нибудь была такая книга, но ее вполне могла притащить и положить не на ту полку, и сестра нашей героини... Название звучало заманчиво и многообещающе, обложка книги на ощупь была гладкая, мягкая и даже, кажется, чуть теплая. Позабыв обо всем на свете, Эмми погрузилась в чтение.
"Запах фей доносится из леса, угрожающе шелестят листы, вдали слышен рокот водопада..."
- Эмми! Мне пора идти, Эмми!
Требовательный женский голос и хлопок дверью выдергивают девушку из создавшейся из пары книжных слов сказочной реальности. Минуту спустя она осознает, что это всего-навсего ее сестра отправляется на внеочередную гулянку и что ничего сверхъестественного не произошло, но ощущение волшебства было утеряно. Обложка книги больше не казалась теплой, ее страницы больше не манили, от слов больше не пахло магией. Пару минут Эмми бестолково водила глазами, по словно опустевшим, страницам, но буквы как будто сами не хотели складываться в слова и предложения. Эмми отложила книгу в сторону и прикрыла глаза. Делать было решительно нечего. В голову упорно лезли детские страшилки. Вечерняя темнота, полностью окутавшая комнату и холод, упорно проникающий в помещение через приоткрытое окно, только способствовали возникновению подобных мыслей. Эмми чуть улыбнулась. Это ж надо, семнадцатилетняя девица вспоминает всякий бред и готова вздрагивать каждый раз, когда дернется шторка на окне! Того и гляди, начнет казаться, что полы скрипят. Как бы в шутку, Эмми прислушалась...
Ой, мамочки... А ведь и в самом деле скрипят! Подсознание уверяло девушку, что у нее просто паранойя, а сердце твердило, что полы скрипят, как раз так, как когда кто-нибудь шел по лестнице. А если это маньяк?! Девушка прислушалась еще раз. Да нет, тихо, так тихо, что слышно собственное дыхание. Тревожность не покидала нашу героиню, поэтому она решительно встала на ноги и зашагала проверять дом. Весь второй этаж оказался пуст, весь первый тоже. Был еще, конечно, чердак, запыленное неухоженное темное местечко, но идти туда юной леди совсем не хотелось. А если маньяк там спрятался? Рассудок твердил что там пусто, а глупое сердце девушки ему не верило и требовало доказательств. Волевым решением Эмми заставила себя подняться наверх.
На чердаке было не прибрано. Пыль густо покрывала пол и клочьями лежала на старой, полусломанной мебели, сваленной туда с глаз долой до тех пор, пока она вдруг не понадобится. Окна давно никто не мыл, и теперь из них не было видно даже того темно ли на улице или нет. Эмми щелкнула выключателем, и когда, наконец зажегся тусклый свет, осмотрелась. Вроде бы все как обычно. Все вещи стояли там, где их бросили, а на пыли не было никаких следов, кроме тех, которые оставила сама Эмми. Видно было что на чердак уже давно никто не поднимался. Девушка развернулась и уже намерена была уже уйти и вновь попытать счастья с книжкой, но краем глаза заметила одну новую вещь, стоящую на полке старого стеллажа в глубине чердака. Наша героиня встряхнула головой, словно пытаясь выбросить из нее это видение и посмотрела еще раз. Оно там было. Недоумевая, Эмми подошла к заветному стеллажу. На одной из его полок стояла деревянная шкатулка. Заметно было, что эта вещь новая. На ней не лежала пыль, ее дерево еще не потускнело и не потемнело от времени, ее замочек не успел заржаветь. Эмми нахмурилась, потом приподняла брови, и внимательно разглядывая шкатулку, взяла ее в руки. Вещица была шершавая на ощупь, украшенная причудливой резьбой. Дерево, из которого ее сделали было светлым, и чуть более темным, словно опаленным, в тех местах, в которых выпирал рельеф. Эмми задумчиво погладила выпуклую полукругом крышку и дотронулась до блестящего металлического замочка.
Что-то громко щелкнуло, и крышка резко открылась. От удивления Эмми отдернула руку, и уже потом заглянула внутрь шкатулки. Внутри лежал камень. Голубовато-серебристого цвета гладкий, по форме он напоминал квадрат с округленными краями. На камне был выгравирован цветок. Весь этот предмет, казалось, дышал и пульсировал, он был словно живой, такой красивый, такой манящий...
***
Эмми смотрела на камень, затаив дыхание. Ей нестерпимо хотелось протянуть к гладкой поверхности свою руку.
Едва Эмми коснулась гладкой поверхности камня, комнату озарил неестественно-яркий свет, исходящий прямо из точки соприкосновения. От неожиданности девушка зажмурилась и непроизвольно сжала камешек. На мгновение свет стал намного ярче, как вспышка фотоаппарата резанул глаза, и словно сгустившись вокруг Эмми, внезапно исчез, забрав с собой и нашу героиню.
От пережитого волнения, от внезапно нахлынувшего страха, дыхание девушки сбилось и стало тяжелым, ее грудь ходила ходуном, а сердце готово было вырваться наружу. Эмми стояла, крепко зажмурившись, сжавшись и подобравшись, словно пыталась защититься. Она не видела того, что произошло, но открыть глаза было невыносимо страшно.
Наконец, девушка нашла в себе силы осмотреться. Место, где она находилась ее домом не было, более того, непохоже что Эмми вообще осталась в Лондоне - слишком чист был воздух, слишком естественен был запах земли, да и где в крупном городе можно найти обитаемую пещеру, заставленную самодельной мебелью? Да, Эмми стояла прямо посреди небольшой, но уютной пещерки... Или землянки? Впрочем, это неважно.
Земляной черный потолок был очень низок, Эмми едва не задевала его головой. Стены были из плотно-утрамбованного грунта. В пол были вставлены железные шесты, к каждому из которых были прикреплены факелы, освещающие комнату мягким, теплым, неярким оранжеватым светом. В одну из стен была каким-то образом вбита полка, украшенная резьбой и заваленная толстыми фолиантами в кожаных переплетах. Под полкой стоял грубо-сделанный деревянный стол, к которому были приставлены стулья. Около противоположной стены приютилась кровать, сколоченная из больших, массивных досок, и застеленная бельем, застиранным и посеревшим от времени. Позади нашей героини стоял котел, в котором весело булькала какая-то жижа ядовито-салатового цвета.
"И что теперь?" - думала Эмми, - "По крайней мере мне пока маленькие зеленые человечки не мерещатся... Ой. Кажется, вон один из них..."
Ко входу приближалось какое-то существо. У существа была светло-болотно-зеленого оттенка кожа, покрытая здоровенными, как у жабы бородавками, перепончатые, как у лягушки, ноги и руки, спутанные длинные волосы оттенка болотной тины. У "лягушонка" были зеленые умные и добрые глаза. Одет он был в портки, кое-как сшитые из грубой парусины. Видимо, это был хозяин той пещерки, в которой не понятно как оказалась наша героиня.
― Хвала Друиду! – произнесло существо, своим веселым, поквакивающим голосом, – Хвала Друиду, все получилось. Пророчество... Оно сбывается. Я всю жизнь потратил на поиски, и вот она, передо мной героиня из человеческого мира!
Казалось, что лягушонок готов немедленно задохнуться от восторга. Вот только Эмми этот восторг совсем не разделяла. Ей совершенно не было понятно, ни что произошло, ни кто такой друид, ни за что его благодарят. Наша героиня стояла, приоткрыв рот и похлопывая ресницами от недоумения, в то время как незнакомое существо продолжало что-то говорить про пророчество, про удачу, про друида, опять же.
Со временем, задавая правильные вопросы, Эмми осознала, что же все-таки случилось. Оказывается, давным-давно люди населяли Занзару, мир в который волшебным образом попала Эмми, но были изгнаны. Позже для защиты Занзары был создан некий Страж, который со временем сломался, вышел из-под контроля и начал разрушать Занзару своей магией. Никто не мог его остановить, кроме героя из человеческого мира, на поиски которого болотный гоблин Раффи, так звали лягушонка, потратил всю свою жизнь. Этим "героем" Эмми и оказалась. Принять такую участь было непросто, но девушка справилась, пообещав помочь, чем сможет. В конце концов, не каждый день, как снег на голову, падают грядущие приключения. А приключения, какими бы они ни были, намного лучше серой будничной рутины. Да и... сама Занзара, пусть Эмми пока и увидела лишь малую ее часть, очаровывала. Было бы жаль позволить чему бы то ни было разрушить такой сказочный мир. Настроение нашей героини стремительно поднималось, ей вдруг начало хотеться совсем по-детски кружиться, смеяться, беспричинно носиться везде, где бы это только получалось, несколько раз пройтись колесом... Воздух Занзары, насыщенный и свежий, казалось, был весь пронизан магией. Губы Эмми непроизвольно расплылись в улыбке, а глаза засияли радостным блеском.
― Ты должна пойти в Эндеву, – сказал Раффи, – и найти там Руфуса, он сможет тебе кое-чем помочь.
Эмми пару раз хлопнула ресницами, не решаясь уточнить, что такое Эндева, и как туда попасть, но болотный гоблин, словно опережая возможные вопросы продолжил:
― Иди по той тропинке, – Раффи махнул рукой в нужном направлении, – и ты придешь в эльфийскую деревню, Эндеву. Руфус, скорее всего, будет в таверне. И еще, - гоблин протянул Эмми кожаную торбу, - это эльфийская сумка, она тебе понадобится. Ты сможешь положить в нее сколько угодно любых предметов и пять фей. В ней никогда не закончится место, носи ее с легкостью.
― Спасибо, – улыбнувшись, девушка повесила сумку на плечо, положила в нее камушек, найденный дома, и направилась в указанном направлении.
Эндева была дивной деревушкой, словно сошедшей со страниц сборников сказок: миленькие домики с побеленными стенами и соломенными крышами, водяная мельница, весело журчащая речушка, деревянный мостик, прохаживающиеся тут и там эльфы...
Эльфы, кстати, оказались совсем не такими, как их представляла Эмми. Вместо сказочных высоких длинноволосых красавцев перед ней предстали длинноухие люди, имеющие рост равный половине человеческого. Были среди них и красивые, были и не очень, кто-то отпускал волосы до пола, кто-то коротко стригся... И все они очень забавно одевались. Все эльфы были выряжены в чудным образом сшитые платья, штаны, рубашки невозможно ярких и контрастных оттенков.
На том берегу, где была Эмми, никаких построек не было, если конечно не считать постройкой высоченный забор с вырубленным в нем прямоугольным проходом, сквозь который была видна какая-то дорога и далекая зелень деревьев. Проход загораживал какой-то эльф, расхаживающий около забора, гордо задрав подбородок. А на другом берегу помимо заградительной стены были дома, из печных труб которых струился серебристый дым.
Стало быть, нужно перейти мост. С этим возникали некоторые...трудности. На мосту сидел филин, и пересечь реку, не проходя мимо птицы было невозможно. Не то, чтобы Эмми боялась, но все же... Филин, хищная птица. Кто знает, что взбредет ему в голову. Потоптавшись минуту на месте, девушка собрала всю волю в кулак и решительно направилась к мосту. Наша героиня смело наступила на дощатую поверхность и... И смелость ее моментально куда-то испарилась, потому что филин вдруг сказал:
― Здравствуй, тут давно тебя ждут.
Эмми шарахнулась, споткнулась и упала, едва успев ухватиться руками за перила. Встав, девушка начала тихонько отходить назад, пока не уткнулась спиной в бортик перил, рассматривая филина круглыми, как блюдца глазами.  Вроде бы птица, как птица. Перьевая. С клювом и крыльями. Все как полагается. Вот только... говорить филинам было не свойственно. Эмми было решила, что это просто галлюцинация, плод воображения, но филин продолжил:
― В твоем мире мы, филины, бессловесны, но здесь, на Занзаре мы наделены способностью говорить. Тебе будет нужно достать себе фею. В затерянном мире сейчас небезопасно. Глупо было бы путешествовать по Занзаре, не имея возможности защититься. Зайди в таверну и найди там эльфа, по имени Руфус. Он должен помочь тебе.
На всякий случай поклонившись пернатому мудрецу, Эмми пошла отыскивать таверну. Нашлась она довольно быстро - около двери была вывеска, гласящая: "Пряные вина. Одобрено гномами". Эмми хмыкнула, и толкнув дверь, вошла в помещение. Внутри было уютно: комната освещалась мягким светом факелов, весело полыхало, задорно потрескивая, пламя в камине, а дубовая мебель напоминала о бабушкином деревенском доме и проведенном в нем детстве. Несмотря на немалое количество подвыпивших посетителей, в таверне никто не буянил: некоторые из выпивох сбились в кучки и самозабвенно резались в какую-то карточную игру, периодически заказывая себе эля, некоторые сидели поодиночке, задумчиво разглядывая дощатый потолок. Неспешно Эмми подошла к трактирщице и спросила, где можно найти некого Руфуса. Искомый сидел на высоком трехногом табурете и сосредоточенно раскуривал длинную трубку. У эльфа были курчавые русые волосы и широкие темные глаза. Одет он был в простую холщеную рубашку, полосатые яркие фуксийно-розовые штаны и светло-зеленую куртку, сделанную из некого грубого материала. На голову Руфус нацепил ярко-зеленую шляпу с воткнутым в нее помятым пером в тон штанам.
― Простите... – неловко начала Эмми.
― Я так понимаю, – эльф отложил трубку, – это ты существо из человеческого мира. Тебе нужна фея, чтобы путешествовать по Занзаре. Я могу помочь тебе в этом. Держи этот ключ – им можно открыть дверь моего дома. Там ты найдешь трех фей выбирай любую. И можешь забрать руну, которая лежит на подоконнике. Похоже, что тебе она нужнее чем мне.
― Руну?
― Камень, обладающий силой переносить его хозяина в какое-то место. Та руна, которая у меня дома, переносит ее владельца к нему домой. Тебя она перенесет в твой мир. Да и сюда ты, скорее всего, попала при помощи руны.
Поблагодарив Руфуса за помощь, Эмми отправилась к нему домой. На двери его обители висел немного поржавевший амбарный замок, упорно не желавший открываться. Наша героиня провозилась с замком минут десять, прежде чем он сдался под натиском ее энтузиазма. Внутри было пыльно. Кровать была кое-как застелена лоскутным покрывалом, а на обеденном столе красовались хлебные крошки. Под потолком парили три миниатюрных существа: меланхоличная черепахоподобная синенькая повелительница воды, Тадана, черноволосая гордая, похожая на человека фея природы, Силлия и дружелюбный каменный Грем. Недолго думая, Эмми выбрала Силлию, забрала руну и, как в прошлый раз, исчезнув в вспышке света, перенеслась обратно в Лондон.
Открыв глаза, девушка увидела собственную комнату, по которой уже восторженно нарезала круги ее фея. Переваривая все произошедшее за этот день, Эмми грузно опустилась на пол...

+1

2

То чувство, когда увидела фанфик раньше, чем его выложили сюда...
А так - класно! Интересно, что это за личности такие?..

0

3

Расроуриха написал(а):

Интересно, что это за личности такие?..

Личности появятся позже, когда Эмми пойдет выкорчевывать кустики у лесных эльфов. И будут появляться дальше по ходу повествования.

Расроуриха написал(а):

То чувство, когда увидела фанфик раньше, чем его выложили сюда...

А раньше-то где видела?

0

4

Helleonorda_Okalley написал(а):

А раньше-то где видела?


На Фикбуке.

0

5

А, да, точно....

0

6

Эмми поднялась с пола и, пошатываясь, добрела до своей комнаты, в которой обессиленно рухнула на кровать, раскинув руки. В голове, как сумасшедшие пчелы, роились мысли.
Произошедшее казалось невероятным. Воспоминания напоминали сон, красивый, волшебный, но совершенно нереальный. Поверить во все это: в волшебный мир, в магию, в приключения, было чрезвычайно трудно - далекая, нестерпимо манящая, затерянная страна иного мира, Занзара, казалась прекрасным миражем...
Следующие две недели в Занзаре пролетели как одно мгновение и по-прежнему казались нереальными. Эмми думала, что она никогда не сможет привыкнуть к ежедневным путешествиям в иной мир. Все, что происходило с ней, казалось ей плодом ее фантазии и именно этим манило и притягивало.
Те две совершенно невозможные недели Эмми усердно тренировала Силлию и изучала доступный ей волшебный мир, чиркала по блокноту карандашем, пытаясь запечатлеть Занзарийские красоты...
Всякий раз, когда Эмми оказывалась в пристанище Раффи, болотный гоблин охотно давал ей различные советы, травил байки и рассказывал весьма увлекательные истории о Затерянной стране. Однажды он сказал Эмми, что в ее миссии ей могут помочь волшебные карты. Идея помощи иномирянских артефактов вдохновила неопытную повелительницу фей.
- И где же их добыть? - спросила тогда Эмми, воображая умопомрачительные приключения с кровавыми битвами, скалолазанием и прочими тому подобными чудесами, параллельно холодея от мысли, что нечто похожее ей и в самом деле придется пройти.
- Говорят, одна из них, карта Природы, находится где-то в болотах неподалеку от Данмора.
Слово "Данмор" Эмми ровным счетом ничего не сказало, однако, уточнять, что же это такое девушка не решилась, опасаясь, что затронет одну из любимых разговорных тем Раффи, и он разговорится настолько, что не умолкнет даже если мир начнет рушиться. Нет, Эмми ничего не имела против рассказов болотного гоблина, но сейчас, когда она поймала тонкую ниточку, позволяющую ей чуть больше разобраться в происходящем и чуть дальше продвинуться в выпронении своей миссии, ей очень не хотелось эту ниточку потерять.
- Ээээ... - задумчиво протянула Эмми, - И как туда попасть?
- Если мне не изменяет память,  - проговорил Раффи, почесывая затылок, - была тропинка ведущая от Тиралина к Данмору.
О Тиралине, столице Занзары Эмми успела услышать за две недели немало всего от эндевийских эльфов, например то, что дойти до города можно было только от Эндевы через лес (о лесе, кстати, эльфы любили рассказывать страшилки).
От того самого "страшного и ужасного" леса Эндеву отделял лишь забор с аркой-входом и тропка длиной метров в сорок. В арочном проходике, насколько Эмми помнила, почти всегда стоял некий эльф. Повелительница фей обычно не придавала этому значения, но в этот раз ей почему-то показалось, что безымянный эльф в проходе, откровенно говоря, лишний. Вздохнув, Эмми подошла к арке, намереваясь обойти стоявшего в ней длинноухого. Эльф перегородил ей путь. Девушка шагнула немного левее, ушастый шагнул вместе с ней. Эмми сдвинулась вправо, мелкий мерзавец, самодовольно ухмыляясь, повторил и это движение. Рассвирепев, повелительница фей послала эльфу грозный вопрошающий взгляд, на что длинноухий нахал, усмехаясь ответил:
- Я, Сиамус Великий, тут вообще-то не для красоты стою и не пропущу никого у кого бы не было мешка для ловли пикси. Либо показывай мешок, либо сваливай.
Никакого мешка у Эмми, само собой разумеется, не было. Пикси она, кстати, однажды видела: в лавке зелий и снадобий по полу бегало нечто голлумоподобное, ушастое, с щеткой жестких ядрено-рыжих волос на голове. Существо носилось как угорелое по всей доступной ему площади магазина, громило все до чего могло дотянуться своими костлявыми ручонками и гаденько хихикало. Перепуганная эльфийка-продавец, забравшись на прилавок, заявила, что ничего никому не продаст ни за какие сокровища, пока пакостная тварь не будет поймана.
Девушка прекрасно осознавала, что радости от ловли пикси, мягко скажем, не много, а по сему предпочитала, чтобы этим гадским делом занимался кто-то иной, желательно профессионально обученный. Эмми и в голову не могло прийти, что ей понадобится этот дурацкий мешок, поэтому до сих пор его и не добыла.
Сказать что Эмми злилась - значило не сказать ничего. У повелительницы фей все клокотало внутри от ярости на высокомерного Сиамуса, глупых пакостников-пикси и на мироздание, которое милостиво подготовило ей сию ловушку. Проблема бы решилась, если бы Эмми смогла достать мешок, однако, она даже не представляла где он вообще мог бы быть. Наверняка мешками, будь они трижды прокляты, торговали в том самом маленьком магазинчике, в котором продавщица влезла на прилавок и объявила бойкот. Больше в Эндеве, пожалуй, пиксиловческих мешков не могло быть нигде. А что если за ее пределами? Да, выход в лес и, следовательно, в Тиралин был заблокирован гадом-Сиамусом, но ведь из деревни можно было попасть и в Сад Фей, а из сада наверняка куда-нибудь еще.
Выход в сад был таким же как выход в лес: вырубленным аркоподобным проходом сквозь длинный деревянный забор. И в проходе тоже стоял эльф. Сговорились они все что ли?
Эту арку "сторожил" Люциус, Эмми пару раз видела его в таверне, беседующим с Руфусом и пьющим эль (эндевийский эль, кстати говоря, дрянь редкостная). Вроде бы Люциус был нормальным мужиком, дружелюбным. И занимался, помнится, каким-то общественно полезным делом. Да как бы не той же ловлей этих мелких пакостников. Точно. Люциус был охотником на пикси и именно поэтому жил не в Эндеве, как все нормальные эльфы, а где-то там в Саду Фей, чтобы иметь возможность спокойно гоняться за мерзавцами там, где их больше, и где он никому бы не мешал. Наверняка и запасной мешок у него был.
Получается, надо было просто подойти и попросить у него мешок, даже если потом придется ловить пикси по всей Занзаре. Ну, была не была!
- Здравствуй, Люциус, - приветливо улыбаясь начала Эмми, - Скажи, пожалуйста, у тебя случайно нет лишнего мешка для ловли пикси?
- Мешка?
- Мешка. Хочу помочь тебе с ловлей.
- Хорошо, договорились. Будешь приносить мне по пять пикси, а я буду платить тебе за каждую пятерку. Запасной мешок у меня дома, на другой стороне Сада Фей, там и встретимся. Я, надеюсь, ты знакома с основами боя с феями? В саду они весьма агрессивны.
Сказав это Люциус удалился, а Эмми решила ненадолго задержаться: проверить готовность Силлии к предстоящим сражениям. Силлия была готова как никогда прежде: тренировочные бои ей опостылели, и фею природы прямо ж таки распирало от азарта и любопытства. Убедившись, что все в порядке, Эмми вошла в Сад Фей.
Сад был прекрасен и ухожен, складывалось впечатление, что это место было не естественным, а рукотворным: настолько на своих местах росли деревья и лежали камни, настолько мягкой ровной и ухоженной была трава, где-то вдали слышалось журчание ручейка и рокот водопада, казалось, что даже облака были кем-то специально рассажены на лазурное небо.
Идиллическую картину рушили только две наглые пикси, пытавшиеся повыдергивать перья из крыльев филина, пристроившегося на невысоком заборчике, поставленном около одного из деревьев. Пикси хихикали саоими пронзительными противными голосами, филин жалобно ухал, периодически взлетая над заборчиком.
- А ну пошли прочь! - заорала Эмми, подбегая к филину и размахивая руками, - Вон отсюда! Кыш!
Людей пикси боялись, бегали, не смотря на весьма странное телосложение, быстро.
- Вы в порядке? - спросила Эмми, обращаясь к филину.
- Похоже, что да, хотя должен признать, эти нахальные существа могут быть весьма надоедливы. Благодарю за помощь, Эмми. Послушай доброго совета, не подходи близко к деревьям и камням: в них обычно обитают агрессивные феи, не провоцируй их.
Совет был разумным и Эмми спокойно пошла дальше по саду, старательно обходя все камни и все деревья и кусты. Силлия таковым раскладом была чертовски недовольна и что-то бурчала на фейском языке, пока ее хозяйка не встретила странствующего эльфа, мечтавшего с кем-либо сразиться. В его коллекции было всего две слабеньких феи природы, однако, он почему-то считал себя непобедимым. Дорвавшаяся до драки Силлия в пух и прах разнесла фей эльфа, подарив своей владелице первую настоящую победу в поединке. Эльф, как ни странно, ни капли не расстроился и не разозлился, даже наоборот, как-то странно заулыбался и презентовал Эмми аж два пузырька маны и объяснил, что маной можно пополнять магическую энергию фей, которая необходима для сотворения заклинаний, потому что если ее не будет, фея будет вынуждена тратить на колдовство свою жизненную энергию.
Выслушав его, девушка двинулась дальше, вглубь сада. Наконец, она добрела до небольшого водопадика, воды которого образовывали небольшую, похожую на ручей, речушку. В одном, особенно глубоком месте, через ручей можно было перейти по дивному каменному мостику.
Около реки стояла эльфийка. Ее тоненькая фигурка была облачена в довольно просторное недлинное платье, подчеркивавшее худобу эльфийской девушки. Ее негустые волосы были абы как собраны в незамысловатый пучок, а выбившиеся из прически короткие пряди завивались от владности и забавными кудряшками развивались на ветру. Казалось, что она чем-то расстроена, чем-то испугана... Эмми вообще все эльфы казались какими-то хрупкими и беззащитными, видимо из-за того, что были в два раза ниже и тоньше ее самой, но эта конкретная девушка почему-то провоцировала подобные ощущения больше, чем кто-либо иной. Вероятно, у нее и в самом деле что-то стряслось.
- Что случилось? - спросила Эмми, перемахивая через ручей
- Видишь, там, под тем деревом, - эльфийка махнула рукой в сторону раскидистого клена, - лежит серебряный шар? Он мой, он мне нужен, но на том дереве живет очень злобная фея... А у меня только одна маленькая Тадана..! Она не справится..!
Эмми отвела взгляд от жалобного личика эльфийки, готовой расплакаться, и посмотрела на обозначенный клен. Под деревом, где-то между его корней лежал небольшой серебряный шар В нем были небольшие стеклянные ставки, обрамленные причудливыми узорами, вырезанными на шаре. Сквозь стекло было видно, что изнутри он наполнен какой-то магией: что-то там переливалось и светилось, окрашивая траву и дерево всеми цветами радуги. Сквозь резные крупные листья клена пробивались солнечные лучи, заставлявшие шар блестеть и сиять так, словно он был бриллиантовым.
Один такой шар у Эмми уже был: она нашла его за домами в Эндеве. Сначала наша героиня честно поспрашивала у местных, не терял ли никто красивенький шарик, но никто из деревенских себя владельцем не признал, и Эмми шар приватизировала. А на следующий день она узнала от Руфуса, что шарами ловят фей.
- Я достану твой шар, - мягко улыбнувшись, сказала Эмми, - Не волнуйся.
Девушка развернулась и подходя к дереву достала свой собственный серебряный шар, намекая Силлии, что хочет поймать эту самую "злобную" фею. Силлия, надо отдать ей должное, поняла все, еще когда ее хозяйка только открывала сумку. Радостно улюлюкая, фея природы подлетела к дереву, помахала в воздухе крохотным кулачком и продемонстрировала язык. С одной из верхних веток вниз сорвалась другая фея. Она была чем-то похожа на Силлию, хотя и черты ее лица и фигура были грубее. Ее травянисто-зеленые волосы были коротко обстрижены и подвязаны куском темно-мятной ткани, выполнявшей, видимо, функцию ободка. Одета она (как, собственно, и Силлия) была весьма схематично, но совершенно этого не стеснялась. Крылья незнакомой феи были похожи на крылья бабочки голубовато-зеленого оттенка, заключенного в строгую черную рамку.
Феи летали, кружась и извиваясь, их крылышки трепетали, с такой скоростью, что было трудно различать их цвета. Дерущиеся то взмывали вверх, скрываясь в гуще листвы, то опускались на самую траву и обстреливали друг-друга лучами зеленого света. Силлия попадала чаще и изворачивалась больше, чем ее оппонентка, она выстреливала заклинаниями до тех пор, пока неизвестная фея не ослабла настолько, что не смогла продолжать бой. Эмми не растерялась и подняла, сильно сжав в руках, серебряный шар на ту высоту, на которой находилась побежденная. Фея вдруг превратилась в необычную смесь светогого сгустка и мелких частичек пыли, похожих на битый хрусталь. Все это образовало луч от того места, где находилась фея, до серебрянного шара. Луч быстро "втягивался" внутрь шара, пока совсем не исчез в нем. Эмми, завороженно смотревшая на это зрелище, убрала шар с феей в сумку.
Девушка спокойно подошла к опустевшему древу и подняла серебряный шар, лежавший у его корней. Эмми грустно взглянула на одинокий, словно поникший клен и вручила серебряный шар его владелице. Эльфийка спрятала внутрь шара свою Тадану, крохотную синекожую фею воды, и бережно вложила шар с феей в руки Эмми.
- Возьми ее. В твоих руках она добьется большего. Возьми в знак благодарности. Прощай, чужеземка, и будь счастлива.
Эльфийка смахнула набежавшие на глаза слезы и скрылась в гуще деревьев. Сквозь стеклянные фрагменты серебряного шара на свою новую хозяйку трогательно-большими грустными глазами смотрела Тадана. Эмми улыбнулась своей новой фее и осторожно положила шар в сумку.
Повелительница фей поправила свою торбу, одернула футболку, вздрогнула, словно стряхивая внезапно набежавшую меланхолию, и бодро зашагала вглубь сада.
Пройдя чуть дальше, Эмми увидела дивную полянку, словно рассеченную на две несимметричные, причудливой формы половинки бурной неширокой речкой. На полянке резвились две наглые пикси, и Эмми прикинула, что если отловить всех пакостников в саду и наведаться в лавку, то как раз и соберется первая пятерка. Девушка пересекла реку и увидела неподалеку кованную арку, под которой стоял Люциус. Перекинувшись с ним парой слов, Эмми получила мешок и поспешила обратно в Сад Фей.

0

7

Заполучив мешок, Эмми ломанулась обратно в сад, на ту поляну, на которой бесились как могли две пикси. Казалось бы, поймать их - плевое дело: догнал, посадил в мешок - и готово. Фигушки. Остановимся на пункте "догнать". Догнать пикси, как оказалось, задача нетривиальная: бегали они как угорелые, препятствия огибали и пересекали беспроблемно и, казалось, вовсе не уставали. Ничего этого нельзя было сказать об Эмми. Да, она входила в секцию по велоспорту, да она каждое утро устраивала себе получасовые пробежки по пересеченной местности в ближайшем парке, но ловля мелких мерзавцев была тяжела даже ей. Пока она догнала и смогла схватить за шкирку одну из пикси, с девушки сошло семь потов. Оказалось к тому же, что и посадить маленькую гнусь в мешок тоже не просто: пикси изворачивались, размахивали руками и ногами и даже пытались кусаться. Потратив неимоверно много времени Эмми смогла обезвредить эту полянку, предварительно выдохнувшись, спотунувшись несколько раз об особо выступающие корни деревьев, неоднократно упав, разбив коленку, растянувшись на камне, и влипнув в несколько поединков фей. Разобравшись с двумя пакостницами, Эмми немного передохнула и направилась к началу Сада Фей, где носились еще две пикси. Их ловля, к счастью, стольких усилий не потребовала,  поэтому поймав их, Эмми даже не стала останавливаться и задерживаться, а сразу направилась штурмовать эндевийскую лавку. Пикси, шуровавшая в магазинчике, отловилась проще, чем четыре предыдущих, вероятно потому, что "бегательного" пространства у нее было меньше.
Упарившаяся и утомившаяся от постоянной беготни Эмми решила не пересекать сад еще раз, чтобы дойти до пристанища Люциуса, а сразу отправилась в Тиралин, рассудив, что сдать пикси она всегда успеет: никуда они из мешка не денутся.
В проходе по-прежнему стоял Сиамус. Увидев мешок, он изобразил недовольство на своей физиономии и сказал, что теперь вынужден будет пропускать ее безо всяких вопросов. Эмми решила позлоупотребять сией милостью и телепортировалась в Лондон: на ловлю ушел весь день, а вечером ей было бы неплохо находиться дома.
Когда на следующее утро Эмми оказалось в Эндеве, Сиамуса в воротах уже не стояло. Девушка потратила немного времени на тренировку Таданы и Ланы, природной феи, пойманной в саду. Поразительно, но у каждой из фей был свой собственный характер. Силлия была азартная, импульсивная, вспыльчивая, но очень ранимая. Лана же оказалась невозмутимой, спокойной, расчетливой и даже немного мрачной. Тадана получилась весьма застенчивым и пугливым существом, но если было нужно могла выложиться на все сто и покромсать противника на мелкий винегрет.
Подготовившись к дальнейшему пути, Эмми бодро прошла через арку и добралась до леса. Лес был каким-то странным. Совершенно четко было видно, что в нем было темно - лес был весьма частым. Поражало то, что чаща возникала как сплошная лесная стена, как барьер, как грань. Меж деревьев мелькали две тропинки, в начале которых стоял указатель. Около указателя что-то блестело, будто кто-то рассыпал близко к земле золотые искры, зависшие в воздухе. Искры образовывали этакое статичное сияющее облако. Сгорая от любопытства, Эмми подошла к "облаку" поближе и протянула к нему руку. Ничего особенного не произошло, но ощущения от соприкосновения с неизвестным занзарийским явлением природы были чрезвычайно приятными и девушка вошла в него полностью. Ее тут же наполнило ни с чем не сравнимое чувство эйфории. Она могла бы стоять там вечно, если бы не услышала звук падающих на землю предметов. Эмми обернулась и увидела, как прямо из воздуха высоко над землей появлялись золотые занзарийские монеты и падали, глухо ударяясь о грунт, и позвякивали, стукаясь друг о друга. Из ниоткуда появлялись небольшие мешки и зависали в метре от земли. Не долго думая Эмми подбежала туда, где появилось сие богатство и принялась сгребать все это добро к себе в торбу.
"Подзаправившись", девушка подошла к развилке с указателем и прочитав, в какую сторону располагался Тиралин, двинулась в нужном направлении. Какое-то время по лесу ее вела узенькая тропка, похожая на грязевую ленту. Путь повелительницы фей был не длинным и вскоре Эмми смогла увидеть белокаменные городские стены, увитые плющом. В них были вмонтированы большие двустворчатые ажурно-выкованные ворота. К воротам вела широкая дорожка, вымощенная плоскими некрупными камнями. Дорога начиналась с невысокой мраморной арки, украшенной скульптурами царственно восседающих на ней фей. Эмми прошла сквозь арку и зашагала по дороге, осматриваясь по сторонам. Совсем близко к городским стенам девушка увидела два сияющих облака золотой пыли и, не задумавшись ни на секунду, покинула мощеную дорогу и встала в ближнее из них. Впереди нее была пропасть, высоко над которой из ниоткуда материлизовался серебряный шар. Лихорадочно думая, как бы его достать Эмми неосознанно покинула первые искры и вошла во вторые. От того края пропасти, около которого стояла растерянная повелительница фей, до самого серебряного шара неведомым образом образовались шестиугольные небольшие брусчаточные платформочки. Шагая по ним, Эмми сумела забрать шар себе. Спустившись, девушка потратила немало времени на поиски каменной дороги, ведущей к городу, дорогу она так и не нашла, зато смогла выйти прямо к городским стенам, где столкнулась с неким человекоподобным существом. Сначала Эмми было решила, что это был эльф: и рост и телосложение у неопознанного  существа было соответсвующим, но только ни одного эльфа, отпустившего бороду до пояса девушка не знала. На болотного гоблина некто тоже похож не был. Эмми покопалась в своей памяти и рискнула предположить что неопознанный субъект является гномом, просто совсем не по-гномски тощим.
Гном придирчиво осмотрел повелительницу фей с ног до головы и молвил:
- Ты, стал быть, и есть человеческое существо из иного мира? Раффи просил тебе кой-чего передать.
- Ээээ... Простите, пожалуйста, но вы вообще кто? - робко спросила Эмми
- Эт я-то? Меня звать Лассе. Я из племени гномов, что на севере, в Монагаме. Странствую по всей Сенсере в поисках своего отца, Квилина, вождя гномов. А еще я давний друг Раффи. Он, стал быть, обо мне тебе ничего не рассказывал... Вечно в его зеленой башке чего-нить да не задержится... Вот и книжку енту, - Лассе залез в свою котомку и выулил оттуда внушительных размеров томик, - должон был тебе отдать, да запамятовал. А без ентой книженции ни один нормальный повелитель фей ходить не должен. В ней, книге то есть, все про всех фей понаписано. Ценная штука.
- Спасибо, - растерянно пробормотала Эмми, принимая подарок
- Дык, не за что! Бывай, еще свидимся!
Лассе ушел, а Эмми решила пройтись вдоль стены, надеясь выйти к городским воротам. Этот метод оправдал себя: довольно скоро девушка увидела красивые городские ворота. Ворота отворились автоматически, едва Эмми только подошла к ним.
Пройдя чрез ворота, девушка оказалась на городской площади, заключенной в четыре стены, образовывавших большой квадрат. В стене позади Эмми были ворота, в стенах слева и справа красовались дивные арочные проходики, сквозь которые было видно улицы Тиралина. Стену впереди нашей героини украшало огромное, внушительное здание с башенками, алыми крышами, узенькими окошками, в которых играл беззаботный солнечный свет, увитое плющом и виноградной лозой. Подле строения буйно цвели, распространяя неземной аромат, занзарийские розы. Розы были необычайно красивы. Крупные, такие что на ладони не умещались, алые, почти пунцовые, с широкими, слово сшитыми из нежного тонкого-тонкого бархата лепестками.
В центре площади стоял прекрасный фонтан, похожий на озеро, огороженное невысокими стенами, в котором словно прямо на кристально-чистой воде строяла прекрасная фея, высеченная из мрамора. Фея держала в руках кувшин из которого шумным потоком выливалась вода. На бортике фонтана сидел какой-то гоблин, по плошади расхаживали с важным видом эльфы и гномы, тут и там виднелись красные кровли тиралинских крыш. Однажды Эмми ездила в Прагу с семьей, и Тиралин, так на нее похожий, пробудил в девушке теплые ностальгические воспоминания. Ей вдруг почему-то захотелось покружиться на месте, раскинув руки в стороны, как она это делала в детстве, ей хотетось смеяться без остановки, ходить в припрыжку и улыбаться, улыбаться, улыбаться... Давно ей не было так легко и спокойно на душе, давненько не чувствовала она себя такой счастливой и беззаботной. Тиралин очаровывал.
Эмми посмотрела на величественное здание впереди себя. Наверняка это был какой-нибудь дворец, в который простые смертные попасть не могли... Тихонько вздохнув, девушка подошла к прогуливающейся неподалеку нарядной эльфийке и спросила у нее, что это было за строение. Эльфийская цаца посмотрела на Эмми как на круглую идиотку, наморщила вздернутый носик и объяснила ей, как умолишенной, что это тиралинская мэрия, вход в которую был свободен для посетителей, что на аудиенцию к мэру нужно записываться за пару дней, а в городскую библиотеку, находившуюся там же, можно было попасть и просто так.
Библиотека. Иномирянская. Ух ты...
Эмми была тем еще книжным червем и просто не могла упустить возможность посидеть в тихом читальном зале и по ущи погрузиться в чтение какой-нибудь интересной книжки. Впрочем, сейчас ей любая книжка была интересна, что бы в ней ни писали, а тиралинская библиотека казалась похожей на пещеру с несметными сокровищами. Впервые в ее жизни появилась возможность дорваться до книжек иного мира, да еще и такого прекрасного и удивительного.
Пожалуй, окончательно Эмми прониклась к Занзаре нежностью именно тогда, когда узнала про тиралинскую библиотеку. Стоит ли говорить, что именно туда девушка и кинулась, как подорванная, захлебыааясь от счастья, в ту же секунду, как только узнала куда ей, собственно, нужно было бежать?
Тиралинская библиотека поражала своей необъятностью и своим убранством. В читальных залах стояли невысокие дубовые отполированные и покрытые лаком столы и стулья. У столов были "витые" ножки и резные края. Стулья были обиты чем-то очень мягким. Их сиденья были полуовальными, а ножки и высокие спинки резными и невероятно красивыми. Каждый читальный зал отделялся от книгохранилища стеной в две трети человеческого роста. Сами книги пестрели, стоя ровными рядами в книжных шкафах, которые, казалось, были и массивными и изящными одновременно. Никаких библиотекарей там не было: все работало на магии. Каждый бравший книгу, автоматически записывался в список чтецов и мог сколько держать у себя книгу сколько угодно долго в пределах установленного для каждой конкретной книги. Держать у себя книгу дольше позволенного было невозможно вообще: только истекал "срок заема", как книга исчезала из того места, где она была и материлизовывалась в библиотеке.
Не задумавшись ни на секунду, Эмми цапнула с книжной полки увесистый томик в яркой красной обложке, очень плхожий на тот, что внезапно обнаружился у нее дома. Даже название было аналогичное: "The legents of ZanZaraH". Тогда, в Лондоне, она не обратила на него никакого внимания, но сейчас Эмми была на все сто процентов уверена, что эта книга появилась в ее доме неслучайно, что это было чем-то вроде первой проверки избранного "на вшивость". Ту книжку ей дочитать тогда спокойно не дали. Девушка, конечно, добралась до нее позже, одним из вечеров, проведенных в Лондоне, но с содержанием книги она оказалась знакома и до того: там говорилось о разделе занзары и человеческого мира и об избранном, которому необходимо будет соединить их вновь. Все это уже рассказал ей Раффи, поэтому знакомой с "кратким содержанием" Эмми книжку читать было уже не так интересно. Даже не неинтересно, просто не было тогда того смака, какой ощущается всякий раз за чтением новой книги, которого никогда не бывает, если перечитывать книгу. Нет, то самое чувство пробуждается в человеке только за нечитанной им прежде книгой - после уже не то... Эмми уцепилась за книгу как за спасительную соломинку: она уже немножко полистала ее и знала точно, что это не та самая книга, которую она нашла у себя дома, а, наверное, ее продолжение. Боже, как же Эмми не хотелось чтобы ей рассказали обо всем, о чем говорилось в книге, раньше чем она ее прочитает! Допустить такое кощунство повелительница фей просто не могла, поэтому она ухватила книжку и уселась в читальном зале. В книге говорилось о терновых кустах и каменных валунах, преграждающих дороги занзарийским путникам, о картах, которые могли помочь справиться с этой напастью и об уснувших друидах, способных наделить карты уникальными возможностями. Ходили легенды, что некогда существовала самая прекрасная из женщин всех миров. Она являла собою живое воплощение Занзары, способна была поддерживать мир и благополучие. У этой женщины было пятеро детей, искусных магов, которые совместными усилиями могли выполнять работу своей матери. И жили они все в гармонии между собой и остальным миром, пока людское племя не изгнали из Занзары. Разгневалась тогда великая женщина и погрузила своих детей в глубокий сон, а сама исчезла на веки вечные. С тех пор Занзара начала постепенно приходить в упадок. Но есть поверие, что волшебные карты в руках избранного из другого мира смогут пробудить уснувших друидов...
Эмми перелистнула последнюю шероховатую страничку и, вздохнув, приподняла голову. Легенда об уснувших не давала ей покоя. Люди в ее снах тоже спали. И их тоже было пятеро... Девушка открыла последние страницы и пристально посмотрела на иллюстрации. Мать друидов неизвестный художник представлял как златокудрую красавицу-нимфу, а вот все остальные были чем-то похожи на людей из ее снов...
Повелительница фей устало потерла виски и глаза. Было уже очень поздно... Пожалуй, стоило оставить все эти размышления на волее свежую голову.
Эмми использовала руну возврата и уже через минуту была у себя в комнате. Сестры дома, как ожидалось, не было. Да действительно, что это ей делать дома да еще и на ночь глядя? Впрочем, оно и к лучшему: некому будет задавать неудобные вопросы и мешать бестолковым трепом. Эмми соорудила себе примитивный ужин (бутерброды всему голова), залила его дрянным чаем (вечно сестра пьет всякую ароматизированную пакость!) и завалилась спать.
Утром она встала ни свет, ни заря и вместо привычного кросса в парке, решила пробежаться от пещеры Раффи до ворот Тиралина, рассудив что особой разницы, где бегать утром, для нее нет. Пробежка приятно бодрила, свежий ветерок обдувал ее со всех сторон, воздух был утренне чист, влажен и насыщен. Под ногами упруго подминалась трава, глухо отзывались камни. Ворота Тиралина, как и в прошлый раз, с тихим скрипом отворились, пропуская повелительницу фей. Утренний Тиралин был не менее прекрасен, чем дневной, и Эмми восторженно оглядываясь по сторонам пошла в сторону одного из арочных проходов. Улочки занзарийской столицы были узенькими, причудливо изогнутыми и бессистемно пересекались под немыслимыми углами: не заблудиться не возможно, но именно в этом заключалось отдельное очарование Тиралина. Эмми удалось купить карту города и его окрестностей в одном небольшом, но невероятно уютном магазинчике. Как истинная туристка, девушка побывала в одной из местных таверн и попробовала там хваленого тиралинского грога с миндальным печеньем, обошла пол-города, пялясь по сторонам и, неудержавгись, купила одну маленькую эльфийскую сумочку, дабы таскать ее в Лондоне. С чувством выполненного долга Эмми посмотрела на карту и нашла на ней нужный ей выход из города, тот самый у которого была дорога до Данмора. Покинув Тиралин, девушка вышла в лес, где увидела узенькую тропку. Тропка привела ее к развилке. На указателях было что-то написано, но написано было так давно, что надписи почти стерлись. Одна из дощечек была повернута узким краем-стрелкой в сторону города. Две другие показывали каждая на свою тропинку. Эмми решила наугад пойти по одной из них. Интуиция подвела: мало того, что тропинка шла через какие-то невыносимые буераки, так она еще и прерывалась глубоченной пропастью. Лезть в пропасть у Эмми не было ни малейшего желания, поэтому она развернулась и так бодро, как могла, зашагала к развилке с указателями. Тропинка оставалась всего одна из трех... Какова вероятность того, что она не приведет путника в нужное место? Эмми была уверена, что вероятность такого события ничему кроме нуля равна быть не может, и как истинный гуманитарий, ошиблась. Проклятая тропинка завела ее в куст, здоровенный такой, колючий терновый куст, огражденный глиняными холмистыми возвышениями. Обойти куст было невозможно: мешали проклятые холмы. Перелезть через него было невозможно тем паче: куст, зараза, был зело колюч.
Выкопчевывать куст Эмми не стала даже и пытаться, а покопалась в своей памяти и решила, что эта громадина и есть один из тех терновых кустов, которыми пугали во вчерашней книжке.
Да что же это такое? Уже второй день присков истрачен ни на что! Какая-то карта где-то там около некого Данмора, а дойти до этого самого неведомого места мешает либо пропасть, либо куст... Делать-то теперь что?
Не сумев придумать ничего лучше, Эмми развернулась и, бормоча проклятия, дошла до Тиралина, игнорируя тропинку, специально выбирая путь побуреломестей и позарощенней, чтобы выпустить пар, продираясь сквозь все эти заросли, и достаточно устать, чтобы перестать злиться. К городским воротам девушка подошла уже остывшая, уставшая и довольно несчастная. Было уже темно, на небо выплыла круглая крупная прекрасгая желтая луна, такая четкая что было видно каждое ее пятнышко, каждый кратер... Небо было чернильно-темным безоблачным ясным усыпанным звездами, похожими на маленькие сияющие жемчужинки... Она не видела раньше этих звезд, эту сумасшедшую луну, не замечала, не хотела обращать внимания... С глаз покатились, оставляя на щеках прохладные влажные дорожки, обжигающе-горячие крупные слезы... Ее спина судорожно задродала, с искривленных печалью губ срывались тихие хриплые всхлипы. Эмми стояла подле ворот Тиралина, горько оплакивая великолепие мира, луну и звезды, которые она не желала замечать прежде. В тишине летней ночи слышались потрескивающие и скрипящие песни сверчков, заглушаемые отчаянным голосом рыдающей девушки...
Успокоившись, Эмми грубо, по-мужски, кулаком, стерла остатки слез и стала пристально, жадно и ненасытно смотреть на темное покрытое маленькими блестящими точечками небо, смотрела так, словно желала скомпенсировать все, что она не смогла увидеть в последние дни, словно хотела навсегда запечатлеть в своей памяти эту великолепную ночь, это ясное небо, эти прекрасные здезды, эту роскошную луну.
Лишь когда луна скрылась за набежавшими облаками, Эмми вошла в Тиралин, твердо решив остановиться в нем на ночь. Место для ночлега нашлось довольно быстро: владелица одной из гостинниц за весьма символическую плату сдала ей уютненькую крохотную комнатку. Окошко ее номера с видом на городскую площадь было распахнуто, тонкие занавески развивались на ветру, врывавшемуся в комнату чрез открытое окно...
Эмми улеглась, завернувшись в одеяло на предоставленную ей кровать и задремала, постепенно проваливаясь в более глубокий сон. Поперек сознания в голове складывались какие-то строчки.
Раскрыла ночь свои объятья,
Луна взошла на небосвод,
Мерцали звезды в белых платьях,
Мечты витали без забот...
Гулял по спальне ветер свежий
И занавесками играл,
От фонаря свет рыжий брезжил,
О тихой темноте мечтал...
Проснувшись утром, Эмми ничего не узнала о внезапном ночном озарении, только чувствовала себя немножко пусто, словно забыла о чем-то очень важном... Ее стихи, какими бы они ни были, так и остались незачитанными, неуслышанными, неузнанными...
Утром, за завтраком, Эмми пожаловалась на свои неудачи хозяйке гостинницы и тут же выяснила, что эта хрупкая эльфиечка коллекционировала магические артефакты, в числе которых была и руна Данмора. С руной коллекционерка готова была растаться на пять гномских кристаллов. По официальному курсу городского менялы один кристалл стоил десяти эльфийских монет. Правда, Эмми сумела добыть нелегально три кристалла "со скидкой", купленные за три, пять и семь монет соответсвенно. Два последних кристалла девушка легально выкупила у менялы.
Эмми не поверила своему счастью, когда в ее руке оказалась гладенькая каменная руна с высеченным в ней изображением волн.
Руна перенесла Эмми в необычное место: везде там было болото, над которым возвышалось селение с домами на сваях. Дома соединялись между собой хлипкими деревянными мостиками, на одном из которых стряла Эмми, неподалеку от нее стоял какой-то невнятный бледнокожий тип с татуированными руками, неестественно горящими глазами, облаченный в черно-красные одежды. За спиной у типа летала какая-то странная фея...

0

8

― Ээээ, ― скалясь в ухмылке, произнес незнакомец, ― человеческим духом пахнет.
Он смотрел на Эмми, немигая, своими красными фосфорицирующимися глазами, сложив тонкие противоестественно белые руки, покрытые контрастными коже черными руническими татуировками, на груди. Странная, жутковатого вида фея, парившая за его спиной, властно зыркнув, хищно прищелкнула клювом и исчезла с едва слышным хлопком. Вместе с ней пропала и Силлия, немного оробевшая при виде противников. Дальнейшего Эмми видеть не могла: во время битв двух повелителей феи не оставались в реальном мире, как во время одиночных сражений, а уходили в особое измерение вне пространства и времени, созданном специально для подобных боев.
Непривычная к подобным сражениям Силлия растерянно озиралась, едва попала на арену. Темно-розового цвета луч враждебной магии болезненно полоснул ее по плечу, как ни странно, почти не нанеся хрупкой фее природы никакого урона. Силлия обернулась и увидела ту самую остроклювую странную фею, властно парившую над плечом противника Эмми. Фея выглядела внушительно и устрашающе, не смотря даже на свою несуразность, и Силлия, испугавшись, робко и нерешительно выстрелила заклинанием. Фея природы была уверена, что промажет: слишком уж сильно она волновалась, однако заклинание тянулось к противнику, как намагниченное, и поразило цель с невиданной прежде силой, словно Силлия имела какие-то преимущества перед оппонентом. В растерянности Силлия атаковала вражескую фею еще раз, ее заклинание снова попало в яблочко, нанеся врагу существенный урон. Окрыленная своей удачей, Силлия выстрелила еще раз: эта атака стала последней для первой вражеской феи.
Второй противник не заставил себя ждать, напав на зазевавшуюся Силлию из-за спины. Фея природы почувствовала невыносимое жжение и немыслимую слабость. Крылья отказывались служить своей хозяйке, фея природы, как подкошенная, повалилась в небытие, рухнув с края боевой арены.
Словно почувствовав неладное, Тадана заменила свою напарницу, не дав той погибнуть. Словно из ниоткуда синее черепахоподобное свободолюбивое существо выскочило перед вражеской феей, похожей на краснокожего чертика. Водная фея вытянула вперед свои пухленькие руки, покрытые перламутрово-синей чешуей и атаковала противника снопом лазурно-голубых пузырей, рассыпавшихся на множество сияющих искорок, соприкасаясь с телом противника. Вражеская фея, скрючившись от боли, сумела заставить себя выпустить пламя, не нанесшее существенного ущерба водяной фее, перед тем как погибнуть.
Сражаясь со следующей вражеской феей, похожей на скелет, Тадана едва успела увернуться от нескольких атак противника и попыталась наградить его лучом сияющих пузырей, увы, почти не вредящих оппоненту. Осознавая, что дело дрянь, Тадана быстро поменялась с Ланой, не познавшей еще вкус этого сражения. Лана была только счастлива: противник был настолько слаб, что победа над ним оказалась секундным делом. Как и первая из вражеских фей, скелет не мог причинить существенного вреда фее природы, в отличие от нее самой, быстро осознавшей свои преимущества и не испугавшийся ими в ту же секунду воспользоваться.
Сражение завершилось буквально через мгновение после того, как началось в реальном мире.
Незнакомец, признав свое поражение, изрек своим противным шипящим и хриплым голосом, что Эмми никогда не одолеет их всех, и притопнув ногой в грубом черном ботинке, исчез.
Простояв какое-то время в ступоре, Эмми помогла своим феям привести себя в порядок после нелегкой битвы и поспешила к деревне на сваях. Трухлявенькие деревянные мостки потрескивали и поскрипывали под ее ногами, заставляя девушку усомниться в их прочности. "В центре" селения находился домик, немного отличавшийся от прочих. Как и у остальных домов, его строение основывалось на сваях, а его стены были облеплены глиной, обернутой берестой, но его крыша, пусть и такая же соломенная, как и все прочие, состояла из двух конусов, а не из одного, а его дверь была не трухлявая и деревянная, а металлическая и кованая. Эмми показалось, что именно там ей могут сказать, где она сможет добыть карту природы. Решив довериться своей интуиции, повелительница фей, робко постучавшись, вошла в дом.
Его внутреннее убранство не отличалось изысканностью, но было видно, что этот дом, скорее всего, богаче прочих. Вряд ли в тех маленьких домиках с хлипкими и древними деревянными дверьми и прогнившими крышами были длинные дубовые, пусть и не изящные, и резные как у эльфов, но добротные и крепкие столы и кресла, хоть и потемневшая от времени, но все же серебряная посуда... В доме было два живых существа помимо самой Эмми: болотный гоблин, выглядевший гораздо старше и болезненнее, чем Раффи, и темноволосый коротышка-эльф плотного телосложения. Гоблин не стал дожидаться, пока Эмми задаст свои вопросы и начал разговор первым:
― Должно быть, ты и есть человеческая девушка из иного мира... Раффи рассказывал о тебе. Мое имя Мовит.
― Здравствуйте, ― рассеянно проговорила она в ответ, ― я Эмми... И...
― Тебе нужна карта природы, чтобы исполнить свое предназначение, ― прервал ее Мовит, ― Я знаю, но помочь, увы, ничем не могу. Карта была здесь, но темные эльфы ее похитили и спрятали где-то на болотах. Впрочем, не мне рассказывать тебе об этих исчадиях тьмы: одного из них, как я погляжу, ты сама недавно одолела в сражении фей.
― Эти странные чудики называются темными эльфами? Но они же на эльфов вовсе не похожи!
― Сейчас не похожи, а несколько столетий назад были, но постоянные попытки постигнуть тьму и хаос сказались на их мировоззрении, и как следствие, на их внешнем виде. Так случается. Так или иначе, они вторглись в Данмор, обчистили каждый дом, вынесли из селения все ценное, даже Карту Природы и Раковину Воды, отданные нам на хранение множество веков тому назад. Никто в селении не может с ними справиться, ты – можешь, ты уже доказала это, сразившись с одним из них и одолев его. Мне кажется, не стоит объяснять, что тебе нужно сделать...
"Ясно как день," ― хмуро подумала Эмми, - "Оборвать темным эльфам уши и вернуть стыренные артефакты."
Мысленный поток негатива был прерван звенящим голоском эльфа, до сих пор скромно жавшегося в углу:
― Могу ли я попросить тебя об одном одолжении?
― Да, конечно...
― Когда найдешь карту... Не могла бы ты очистить от терновых кустов мою лесную хижину? Я пришел сюда, в надежде позаимствовать на время карту природы, но ее украли, а мои собственные феи слишком слабы для сражений с темными эльфами...
― А, да, не вопрос, ― безмятежно улыбнувшись, ответила Эмми, стараясь выглядеть как можно менее встревоженной и озадаченной. Вряд ли бы занзарийцам стало спокойнее, пойми они, что их "героиня" и малейшего понятия не имеет о том, что делать дальше...
Выдохнула Эмми, только уже стоя за дверью того дома. На небольших участках безжизненной земли, еще не поглощенной болотом, шлялись темные эльфы. Поодаль от них стоял еще один, пониже ростом, но напыщеннее прочих. Да и обмундирование у него выглядело побогаче. Вероятно, какая-то важная шишка. Рассудив логически Эмми решила, что если разобраться с главарем, то и все остальные будут вынуждены бежать, поджав хвост.
Эмми было решила покинуть деревню и, спустясь по хлипкому мосточку, разобраться с захватчиками, как дорогу ей преградил некий гоблин.
― И что ты собираешься делать? ― невесело спросил он, ― Твои феи сильные, но малость бестолковые. Бьюсь об заклад, что об эффективности ни они, ни ты не знаете. А об этом, между прочим, написано в книге фей, которая у тебя наверняка есть.
― Эффективности? ― переспросила Эмми
― Некоторые феи, ― тяжко вздохнув, начал гоблин, ― Имеют магические преимущества перед другими. Сильнее их благодаря своему происхождению. Феи природы эффективны против фей хаоса: справляются с ними на раз-два, но неэффективны против фей огня, водные феи хороши в бою с огненными, а каменные – с электрическими. Почитай свою книжку – там есть табличка, на которой это все наглядно изображено.
Гоблин, высказавшись, куда-то ушел, а Эмми поспешно достала из сумки книгу и, пролистав не меньше половины страниц, нашла табличку. Сверху и сбоку в качестве критериев были выписаны различные виды фей, а клеточки в таблице иногда были закрашены красным, если фея была неэффективна, и зеленым – если эффективна. "Нейтральные" клеточки оставались незакрашенными.
Ознакомившись с таблицей, Эмми объяснила феям с кем им стоит сражаться, а с кем нет и поспешила к командиру темных эльфов, терроризировавших Данмор.
Командир был коротышкой даже по меркам коренных занзарийцев, особой высотой не отличающихся. Его жесткие, как проволока, угольно-черные волосы были длиной до округлого подбородка и были уложены "лодочкой". Его черно-красное одеяние было сшито из какой-то дорогой глянцевитой ткани и выглядело гораздо наряднее и богаче, чем одинаковые одежды его подчиненных.
Едва Эмми появилась в его поле зрения, коротышка засеменил ей навстречу и преградил ей путь, заявив, что не намерен с ней сражаться, пока она не одолеет его солдат.
Выбора не было: биться придется со всеми.
Эмми вернулась в Данмор и, оперевшись локтями на веревочные перила одного из помостов, нашла глазами двух темных эльфов в шутовских красно-черных и красно-коричневых нарядах, лениво и вальяжно прохаживавшие вдали по земле, не погруженной в болота.
Сражения с ними не были трудными: все их феи были такими же, как и у самого первого противника Эмми. После победы над последним из них, повелительница фей озадаченно осмотрелась. Кажется, она ломилась драться слишком необдуманно, и... и... и заблудилась... Во всяком случае, эту часть болот она не помнила и поэтому ни малейшего понятия не имела о том, как ей вернуться обратно. Решив, что заблудиться сильнее - невозможно, Эмми зашагала куда-то дальше по сухой и безжизненной земле, омываемой болотом. Вскоре она встретилась с филином, который сказал ей, что она совсем близка к Карте природе, показал как дойти до того места, из которого ее можно забрать, и объяснил как потом ей вернуться к Данмору. Эмми поблагодарила филина, и улыбнувшись, поспешила туда, где хранилась волшебная карта.
По пути туда повелительница фей пару раз сбилась, но все же сумела сориентироваться и продолжить правильный маршрут благодаря блуждающим огонькам, сновавшим по небу над болотом. Прежде чем Эмми увидела округлую земляную плоскость, окруженную камнями как кромлех, ей пришлось сразиться с одним из темных эльфов, ушедших дальше по болоту. В отличие от своих предшественников, эльф, будь он неладен, обладал набором фей, отличавшимся от их наборов у предыдущих противников. Победить его было труднее, чем одолеет всех тех темных эльфов, оставшихся ближе к деревне, но феи Эмми справились и с этим.
От того места, в котором стояла девушка, проверяя готовность своих фей к следующему бою, до кромлеха, полуутопшего в мутной болотной воде, вела извилистая череда небольших островков земли. Расстояния между земляными пяточками было приличным, но Эмми прикинула и поняла, что вполне в состоянии его перепрыгнуть.
Добравшись до кромлеха, девушка, обойдя сооружение кругом, смогла найти небольшой покатый проходик, позволяющий подняться к тому, что было закрыто от чужих глаз массивными каменными плитами. Эмми поднялась и увидела, что совсем недалеко от нее находится нечто среднее между алтарем и скамейкой, грубо вытесанное из некого светлого камня. На этом чем-то лежала Карта Природы. С лицевой стороны карта была выкрашена в зеленый цвет, плавно перетекавший в молочно-белый ближе к нижнему правому углу. На зелено-белом градиентном фоне была черной краской изображена фея на букве "Z", такая же, какая украшала каждую из занзарийских монет. Рубашка у карты была чрезвычайно обыденной: белой с заурядным багряно-красным узором, похожим на меленькую сеточку.
Эмми протянула руку и прикоснулась к карте, словно не решаясь взять ее, после чего поспешно спрятала ее в сумку. Неподалеку от нее на камне восседал филин, а у противоположного края кромлеха стоял, скалясь и ухмыляясь, еще один темный эльф, расправившись с которым, Эмми поспешила обратно в Данмор.
Приближаясь к болотной деревне, девушка остановилась, восстановила ману своих фей, подлечила своих подопечных и уверенно зашагала к генералу темных эльфов, свысока смотревшего на все вокруг.
― Поверить не могу, что человеческая букашка сумела справиться со всеми моими солдатами! Держу пари, что меня тебе не одолеть! Победишь меня – получишь раковину воды.
― А где гарантии, что ты сдержишь слово? ― недоверчиво и нагло спросила Эмми, скрещивая руки на груди
― Кем бы мы ни были, девочка, а честь нам не чужда, ― грустно ответил эльф.
Феи за плечами своих повелителей закрутились в причудливом танце, превращаясь в маленькие вспышки слепяще-яркого света.
Силлия, горделиво расправив крылья, взмыла вверх, осматривая боевую арену. Под ней, меж колонн и препятствий мельтешила гадкая остроклювая фея хаоса. Мимо талии феи природы со звучным треском просвистел луч враждебного заклинания. Силлия, прикрыв глаза, вдохнула, и вытянув вперед руки, выпустила в противника сноп агрессивно-зеленых искр. Вражеская фея была повержена и теперь рассыпалась в блестящую, отражающую инфернальное освещение арены, мертвенно серебристую пыль, опадавшую в небытие.
На ее месте проявилась огненная, краснокожая и угрюмая огненная фея. Она выглядела внушительнее, чем те феи пламени, которые попадались у солдат темного генерала. Едва увидев ее снизу, Силлия уступила место Тадане, единственной из них всех способной управиться с огненным монстром.
Маленькая черепашка, с трудом увернувшись от пламени, выпустила луч сияющих пузырей в своего оппонента, который, не замедлившись ни на секунду, ответил ей огненным шаром. Тадана смело подставила зеркальный панцирь навстречу заклинанию огненной феи и добила ее струей ледяной воды, выпущенной из своих крохотных ладоней.
На место Ферикса, огненной феи, противника Таданы, на арену вылетела грозного вида мускулистая и абсолютно нагая густо-фиолетового шизофреничного цвета фея, на подобных спиралям крыльях которой трещали лилово-белые молнии. Фея, расправив руки, рыкнула и атаковала цепью фиолетовой молнии беззащитную перед ней фею воды. Увидев, что дело плохо, Силлия отважно заменила собой свою напарницу. Удары электрической феи были не так опасны для Силлии, как для Таданы, но все же и ей наносили немалый урон...
Силы были на исходе, мана иссякла, но Силлия все еще сражалась со страшной электрической феей, используя последние крохи своей драгоценной жизненной энергии. Не надеясь на чудо, фея природы выстрелила в последний раз, вкладывая в удар всю себя, без остатка, страстно желая, погибнув, забрать с собой в никуда свою противницу. Однако, удар, ставший последним для электрической Виолектры, не забрал последних крох жизненной энергии бесстрашной природной властительницы. Обессиленно рухнув на пол и взмахнув неподъемными и нешевелящимися крыльями, Силлия поменялась с Ланой местами.
Лана, паря над ареной, обстреливала одну за другой двух фей хаоса, жалких и беспомощной перед ней.
Феи материализовывались в реальности. Около побежденного темного эльфа осыпался сияющий прах падших в бою фей.
Силлия, летевшая у лица Эмми, вдруг оказалась охвачена золотистым сиянием, игравшим с лучами закатного солнца, плавно скрывавшегося за горизонтом. Сияние преображало ее, расплетая короткие волосы феи, перекрашивая ее крылья, изменяя одежду... Случившаяся метаморфоза пошла ей на пользу, сделав фею сильнее и выносливее
Генерал темных эльфов с громовым хлопком исчез, оставив вместо себя сияющую перламутром небесно-голубую ракушку. Эмми убрала артефакт в сумку и поспешила в деревню: украденное еще надо было вернуть.
Мовит позволил повелительнице фей сохранить у себя эти вещи, и Эмми отправилась к лесной хижине, вспомнив что пообещала эльфу уничтожить терновые кусты на его участке. В лесу, по пути к хижине, Эмми успела встретить и победить одного наивного коллекционера фей и отловила новую подопечную, в этот раз, каменную.
Проход к хижине лесных эльфов загораживал огромный противный и колючий терновый куст. Эмми достала карту. Витерия, эволюция Силлии, взлетела над кустом, и крутанувшись над ним, как балерина, выпустила на терновник нефритово-прозрачные пузыри, при соприкосновении с которыми, куст таял и исчезал.
Пройдя к лесной обители Эмми обомлела. Дом, построенный прямо во пне некого гигантского дерева (не иначе местной разновидности секвойи) был похож на роскошный коттедж, а никак не на хижину. Поздоровавшись с хозяйкой, пообещавшей отдать повелительнице фей ключ природы, Эмми зачистила от проклятых кустов весь эльфийский земельный участик и зашла в дом, намереваясь изничтожить терн и там.
Первым был убран куст, мешавший ей открыть дверь. Вторым - куст на террасе, паразитировавший на златоморковных клумбах. Куст, вопреки ожиданиям, не исчез, а обратился в ложе, похожее на низкорослое и широкое древо, своими раскидистыми ветвями удерживающее лежащего на нем человека.
Спящий на ложе юноша был прекрасен, его миндалевидные глаза были сомкнуты, его темные ресницы подрагивали. Острые высокие скулы и прямой, чуть длинноватый гордый нос казались высеченными из мрамора. Его волосы цвета горького шоколада разметались по древу. Облаченный в зеленое, он был похож на сказочного принца или благородного рыцаря.

0

9

Работа не обновнялась over дофига времени, а ведь были написаны еще целых три главы.
Лично я намерена исправить сию оплошность.
Итааааак...
...
На сцене появляется Гилберт!
_________________________________________________________________________________

Карта Природы, которую Эмми до сих пор держала в руках, затрепыхалась и задергалась, как маленькая, бойкая, свободолюбивая пичуга. От удивления девушка разжала пальцы, удерживавшие волшебную карту на месте. Карта выпорхнула из ее рук и, завернув лихой вираж, спикировала на грудь спящего.
Юноша из снов Эмми, лениво задергался и сморщился. Ныне его физиономия, прежде навевавшие мысли о принцах и рыцарях, стала совершенно обыденной и привычной, такой, какой она могла быть у любого нормального человека. Сказочный вираж рухнул, завалив своими обломками еще недавно теплившиеся глупые девчоночьи мечты.
Молодой человек, словно нехотя, раскрывал глаза, медленно и заторможено промаргиваясь. Лицо его приняло комично-удивленное, кажется даже, немножко жалкое и разочарованное выражение. Юноша неторопливо приподнял голову сантиметров, эдак на пять-шесть, а потом резко рухнул обратно на свое ложе, сдавленно охнул и отключился.
Не зная, что делать, Эмми торопливо спустилась к хозяйке дома, и доложив, что кусты уничтожены, осторожно сказала, что на балконе лежит без сознания некий молодой человек. Эльфийка озабоченно покачала головой и, всплеснув руками, поспешила наверх. С помощью Эмми улыбчивой хрупкой эльфиечке удалось перетащить юношу в одну из спален и даже разместить его на кровати, заботливо подставив под ноги табуреточку: спящий молодой человек был зело долговяз даже по человеческим меркам и на эльфийской кровати не уместился бы даже при всем желании.
Через четыре дня он пришел в себя. Наверное, даже вполне мог найти в себе достаточное количество сил, чтобы встать на ноги, если бы милейшая хозяйка лесной хижины и ее супруг, вернувшийся домой сразу же, как только узнал об исчезновении терновых кустов, не ограничили его свободу возможностью приподниматься на локте. Сидеть бедолаге позволили только через пару дней, тогда же Эмми разрешили с ним пообщаться.
Некогда спящий юноша ныне восседал, подобрав к груди колени (на эльфийской кровати он не вполне умещался даже сидя),  и изобразив на лице недовольство.
― Позвольте представиться, ― начал он склонившись в шутовском недопоклоне так низко, как ему вообще позволяла его поза, ― Гилберт Грабовски. Один из пятерых Уснувших собственной персоной. Занзариец польского происхождения. Ты, надо полагать, героиня-иномирянка, ― Гилберт помахал несколько раз из стороны в сторону кистями рук, ― которая должна соединить два мира, а в процессе выполнения сей миссии перебудить каждого из нас.
Эмми застыла, раскрыв рот.
― А, ну, да, ― опешив, проблеяла она
― Превосходно. Дополнительная миссия номер один: будь душкой, вытащи меня отсюда.
― В смысле? ― непонимающе возмутилась Эмми
― Эти эльфы невыносимо милые, ― заискивающе произнес Гилберт, ― но почему-то они решили что я похож на помирающего и даже, пардон, в уборную порываются за ручку водить.
― И?
― Что “И”?! Спасите-помогите! Сил уже никаких нет.
― Возможно, - осторожно начала Эмми, ― они не так уж и неправы…
― И ты туда же. Предательница, ― Гилберт состроил деланно-обиженную физиономию, скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся, тряхнув длинной шевелюрой.
― Это я-то предательница? Совести у него нет! Несколько дней пролежал в отключке..!
― А ты чего хотела? Это нормальное последствие длительной летаргии магического происхождения. У меня, что б ты знала, теперь еще и магическое миро- и самоощущение сбито и переколбашено.
― Ну, вот, а ты говорил… ― начала было Эмми
― Это еще не повод привязывать меня к койке и откармливать с ложечки как гуся к празднику! ― возразил Гилберт, чуть-чуть наклонив голову вперед и влево и недовольно посмотрев на собеседницу, ― Итак, будь человеком, Манокс тебя задери, вытащи меня отсюда. Руны у тебя есть ― я точно знаю. Они выдерживают целых триста тридцать фунтов. Во мне их не больше ста пятидесяти, честное слово, да и ты, на сто восемьдесят явно не тянешь.
От столь своеобразного и неприкрытого комплимента Эмми опешила.
― И куда потом?
― В твой мир, конечно.
― И куда я тебя там дену?
― Эээ, - замялся Гилберт, ― у тебя там дома есть пустые комнаты, какой-нибудь чердак, заброшенный подвал, любое иное неиспользуемое помещение?
― Чердак есть.
― Отлично. Я его сниму.
― Что?!
― А у вас это что не практикуется: жилье сдавать?
― Практикуется, но…
― Что “но”? Если кто-то из твоих против, так я их уболтаю.
― А зачем оно тебе вообще?
― Видишь ли, твоя задача соединить миры, а это значит, что работать надо не только со стороны Занзары, но и из твоего мира, а свой мир ты видишь каждый день, и очень многого не замечаешь. Твой взгляд на него… несколько… эээ… замыленный.
― Тебя-то это каким боком касается?
― Для того вообще-то меня и погрузили в кому на несколько столетий. Если твоя первостепенная задача ― защита Занзары и воссоединение миров, то моя ― посильная помощь тебе. А помощь понадобится, поверь. Можно сказать, что это моя плата за бессмертие.
― Бессмертие, ― скептически произнесла Эмми и протянув руку, положила ладонь ему на лоб. Лоб, как ни странно был нормальной человеческой температуры.
― Я же божество, ― спокойно улыбаясь сказал Гилберт, убирая ее руку. Эмми непонимающе выпучилась, ее ладонь поползла убеждаться в наличии жара у самой девушки. “Божество” сквозь зубы выругалось, ― только не говори мне, что не добралась до красивенькой книжечки в красном переплете из тиралинской библиотеки!
― Добралась! ― оскорбившись до глубины души сказала Эмми
― Значит, про уснувших друидов ты читала. Я один из них. Гилберт, властитель лесов и скромный повелитель природы. Всего-то навсего. Любой друид - в каком-то смысле бог с полным комплектом всяких преимуществ. Бессмертие в число маленьких радостей жизни входит.
― Любой друид?
― Ну почти, ― отмахнулся Гилберт, ― Белый друид, ныне здравствующий, в их число, конечно, не входит. Приспособленец, пиксов! Он вообще заварил всю эту кашу с разделением миров и всеми последствиями, а теперь вот пытается прикинуться добреньким дедушкой и наиграть себе лишних очков за счет твоих ошибок. Поэтому друидом я себя не считаю. Друид - это белый, а я - божество. И вообще, “бог” звучит гораздо… привлекательней.
― Я буду звать тебя просто “Гилберт”, на подношения своей возвышенной персоне можешь даже не рассчитывать.
― Ууу, ― недовольно протянул он, ― ты злая. Неужели даже чердак не сдашь?
― Это ж каким образом ты собираешься за него платить?
― Я маг, глупышка, и могу наколдовать любую сумму денег, так что уж об этом я могу не волноваться вовсе.
― Так и быть, но я не буду ничего делать втихаря от хозяев дома: не хватало еще испортить с ними отношения, ― предупредила Эмми, с удовольствием посмотрев на круглые-прекруглые от ужаса глаза бессмертного, ― Спокойно! Я им скажу, что в моем мире ты восстановишься быстрее, поэтому я заберу тебя туда из медицинских соображений.
Гилберт вздохнул.
Глаза Гилберта в тот самый миг, когда Эмми вошла в комнату и оповестила его о том, что с эльфами она благополучно договорилась, надо было видеть. Будучи безмерно-благодарным, бессмертный добыл из неоткуда приятно-плотную чуть шелестящую кипу английских фунтов и торжественно презентовал ее своей новой квартировладелице, которая не долго думая, запихнула деньги в эльфийскую сумку, заодно достав из нее руну возврата.
Гилберт встал, придерживаясь за стенку, запахнул выданную эльфами рубашку, которая до того болталась на нем расстегнутая на все пуговицы, и пошатываясь, добрел до того места, где стояла Эмми с руной наготове. Голова кружилась, перед глазами плясали черные точки, с чувством равновесия творилось что-то непонятное. Гилберт предпочел не задумываться о возможной правоте хозяев дома и списал свое самочувствие на то, что очень уж долго пролежал в постели.
От глаз повелительницы фей не ускользнуло ничего, поэтому телепортируя “божество” в Лондон, она мстительно придумывала альтернативные методы лечения.
Чердак, как ни странно, полудохлого Гилберта привел в восторг. Оказывается существуют люди, которые всю жизнь мечтали пожить в захламленном пылесборнике. А вот перспектива пролежать еще несколько дней в восторг его почему-то не приводила. Во всяком случае до тех пор, пока споткнувшись обо что-то (а этого чего-то на чердаке было предостаточно), он не упал на пол и так и не смог встать без посторонней помощи. “Помощь” в лице Эмми на выручку не торопилась, злорадно выбивая из него признание собственной неправоты. Спасибо, хоть к эльфам обратно не отправила!
Затолкать пусть и слабо, но все же сопротивлявшегося Гилберта на узенький продавленный диван, занимавший на чердаке почетное место у окна, казалось задачей непосильной. Поэтому выполнив ее, Эмми почувствовалось, что соединение миров - незначительная неприятная мелочь, по сравнению с принуждением бессмертного лечиться.
К счастью, будучи насильно уложенным, скромный властитель леса быстро уснул, не дав своей квартировладелице понять сразу, во что же она влипла.
То время, которое он полудохлым телом располагался на диване у окна, Эмми решила посвятить своему родному миру в целом и Гилберту в частности. Оказалось не зря. Бессмертным он был только в Занзаре и любых других государствах того мира, которому она принадлежала, на Земле это свойство куда-то девалось. Повелитель природы объяснял это тем, что он сам принадлежал миру Затеряной страны, поэтому бессмертие и сохранялось только там, равно как и ускоренная регенерация, беспроблемное колдовство и много чего еще.
Помимо того, что на Земле Гилберт восстанавливался с обычной человеческой скоростью и был смертен, от внезапного ухудшения ситуации он застрахован не был. Поэтому через два дня своего прибывания среди людей уже вполне себе бодрый властитель лесов вдруг свалился с температурой под сто четыре.
Оклемавшись, он получил смачную пощечину и заверение, что если он хоть раз хотя бы голову поднимет без разрешения, то будет прикован к дивану цепями. Звучало это довольно страшно, и Гилберт решил, что проще будет не доводить до исполнения этой угрозы.

***
А вообще он был довольно интересным. Любил читать, играл на флейте и на кахоне, ругался по-занарийски и с удовольствием осваивал ругательства человеческие.
Тараканы в голове Гилберта, если и водились, то были какими-нибудь дальнезанзарийскими, ядовитыми и размером с кулак. Но лично Эмми предпочитала характеризовывать его бесчисленные закидоны, не как невинных тараканчиков, а как какую-то воистину потустороннюю нечисть, для которых лохматая башка бессмертного была идеальным общежитием.
У него была очень выразительная мимика и своеобразные жесты. Иногда Эмми казалось, что его руки живут какой-то отдельной и самостоятельной жизнью.
Гилберт курил. Курил свои проклятые вонючие сигареты. Эмми уже отчаялась пытаться избавить его от этой пагубной привычки и махнула на нее рукой. Ни рака легких, ни чего полегче или, напротив, похлеще властитель природы не боялся: целебный бальзам, он же розовая жижа в стеклянной банке, лечил не только фей, но и любых иных живых существ, будь они хоть люди, хоть эльфы, хоть бессмертные… Мало того, лечил от чего угодно, а абсолютно здоровому существу продлевал жизнь.
Последнее, правда, срабатывало не на всех. Некоторых такие фокусы убивали мгновенно, некоторых через какое-то количество диких мук. Переносимость продления жизни таким макаром напрямую зависела от магического потенциала экспериментатора.
У Гилберта был прескверный характер. Эмми иногда казалось, что поганец вздумал угробить все ее отнюдь не стальные нервы в рекордный срок и семимильными шагами приближался к своей паскудной цели. В том, чтобы довести кого-нибудь до ручки Гилберт, как ни крути, был мастер.
При всем при этом он был весьма веселый и жизнерадостный, любил шутить и делать что-нибудь приятное по мелочи. Харизма у него перла изо всех мыслимых и немыслимых щелей, да так, что не простить ему угробленные нервы Эмми не могла.
Гилберт считал единственным достоинством своей внешности свою шевелюру. Все остальное казалось ему страшным и ужасным, поэтому две трети своей (достаточно привлекательной, кстати, но это уже дело вкуса) физиономии прятал за длинными волосами.
Он был странный. Когда ему было плохо чуть-чуть, Гилберт превращался в анекдотического мужика, мимикрирующего под старого больного волкодава, но если вдруг случалось хоть что-то мало-мальски серьезное, из него и слова нельзя было вытянуть о том, что у него что-то там не так.
Как выяснилось позже, иммунитет у Гилберта практически отсутствовал, если вовсе не ушел в глубокий минус. Простужался бедолага по поводу и без, но ничего при этом не делал дабы предотвратить неделю заунывного воя с дивана.
Гилберт жрал по ночам, да так, что жизнерадостное шелестение пакетами и оптимистичное чавкание слышались по всему дому. При этом утром он мог в себя запихнуть в лучшем случае йогурт, а обед в его понимании отсутствовал вовсе. О! Зато в течение всего остального дня шли многочисленные перекусы: то там пол-пачки печенья, то сям бутербродик…
Гилберт был совой. Клинической. Ложиться раньше трех ночи и вставать раньше полудня их величества не желали. Хотя и могли. Жаворонок-Эмми постепенно скатывалась к его нездоровому отсутствию режима и начинала пробежку не раньше одиннадцати утра.

***
Следующей целью была Карта Земли, которую судьба закинула аж в Царство Облаков. Как до него добраться Эмми не знала, знала только что для этого нужны стихийные ключи. Один из них ей уже отдали эльфы, когда она зачистила их убежище от терновых кустов. Раффи, рассказавший и про ключи и про карту, рекоммендовал повелительнице фей навестить гномов, обитавших где-то там в горах.
Когда Эмми, наконец, сочла возможным продолжить путешествие, Гилберт сумел отговорить ее вот прямо так сразу ломиться к гномам за следующим ключиком. Нужно было отловить новых фей и потренировать старых. Совет показался Эмми здравым.
Наивная повелительница фей рассчитывала на привычные тренировки и относительно обыденную охоту. Предвкушение прогулки, периодически переходящей в пробежку, по Саду Фей накрылось медным тазом, когда Гилберт дотащил ее до обители Люциуса и заставил там подраться с мерзопакостными феями хаоса, облюбовавшими в качестве мишени пугало. Пугало, благодарное за спасение обещало повышать ману всем желающим в любое время дня или ночи. На этом Гилберт остановиться даже не подумал.
После, вездесущий повелитель леса цапнул Эмми за руку и отбуксировал ее куда-то вглубь, за хижину охотника. Где-то там, вглубине, обалдевшая от скорости происходящий событий спасительница Занзары отыскала руну, телепортирующую в хижину охотника на пикси, познакомилась с невезучим гномом экспериментатором, дошедшим до того, что был вынужден прятаться ото всех, дабы никому не смогло навредить здоровенное грозовое облако, зависшее над его многострадально головой. Туча появилась как раз-таки из-за эксперимента: гном хотел запустить старые машины при помощи электричества фей энергии. Гилберт потом сказал, что мыслил несчастный в правильном направлении и не учел в общем-то только того, что гномы вообще не очень-то расположены к магии, поэтому для успешного завершения эксперимента ему был необходим хотя бы один эльф или человек. У гнома Эмми выкупила одну, пусть и хиленькую, но все же электрическую фею.
Не успели сторговавшиеся порадоваться за успешность сделки, как Гилберт потащил переставшую понимать что бы то ни было Эмми дальше. Они на пару отловили целых двух пикси. Бессмертный был награжден одной из них роскошнейшим укусом, таким что пострадавшая кисть руки опухла, покраснела, на месте следов зубов появились расплывающиеся густо-фиолетовые синячные разводы. Заявив, что “само отвалится” , Гилберт пренебрег предлагаемой первой помощью и поволок, пусть уже и с меньшим рвением, уставшую сопротивляться повелительницу фей дальше.
“Дальше” оказалось здоровенной, окруженной холмисто-гористыми “стенами”, поляной. На поляне находилось возвышение из толстого слоя каменисто-глинистого грунта, подняться на которое можно было при помощи каменной наклонной плоскости, загибающейся, как виток винтовой лестницы. Возвышение упиралось в такие же “стены” как и сама поляна. И снизу, и сверху в них были проходики: в одном случае забаррикадированный терновым кустом, в другом ― здоровенным валуном, который полагалось разрушать при помощи Карты Земли.
Карты не было. Для карты нужны были ключи, а ключи еще надо было найти и додуматься, как применить.
― Ну и зачем ты меня сюда притащил? ― недовольно спросила Эмми, осматриваясь.
― Ну, во-первых, ― начал Гилберт, указывая рукой в сторону колючего куста, загораживающего один из проходов, ― вон там вход в горный мир, мы через него пойдем к гномам. Нет, не сейчас, ― нахмурился он, ловя за локоть вознамерившуюся убрать с дороги препятствие и пойти дальше Эмми, ― А там, ― махнул он рукой, показывая на валун, ― мы сейчас будем ловить тебе пси фею.
― Кого? Как? Там же этот чертов камень! Его не обойти!
― Пси фея ― незаменимая в хозяйстве вещь, владеющий ею автоматически переводится в число самых страшных феевладельцев всея Занзары. А пройти ― не проблема, если иметь фантазию. По веревке карабкаться умеешь?
Эмми не успела ничего ответить, только ошалело хлопала глазами глядя на то, как Гилберт, чуть не подпрыгивая от азарта, взбегал на возвышение и, разведя руки в стороны, колдовал толстенные, с пол-руки в поперечном сечении, лианы, переплетающиеся в сетку, опутывающую камень.
― Готово! - заорал он, подзывая ее руками, ― Я подумал, что лезть по веревке будет трудновато и сделал сеть! Справишься?
Справиться было делом принципа.
И даже справиться быстрее и ловче самого Гилберта, с пыхтением влезшего на камень и мешком с него свалившегося. Как ни странно, ударом по хлипкому мужскому самолюбию это не было.
А жаль.

***
Там, за валуном, было дивное-предивное место. По огромной поляне, растеклось озеро, в которое упирался огромный каменистый водопад, похожий на рекламную картинку какого-нибудь курорта. С вершины горы, которая была его основой, с шумом и почти осязаемым рокотом бежали мощные потоки кристально-чистой прозрачно-голубой воды, брызги которой переливались на солнце всеми цветами радуги. В озере отражалось ясное, почти безоблачное, пронзительно-лазурного цвета небо. В чистой воде сновали туда-сюда, блестя меленькой серебристой чешуей, маленькие симпатичные рыбки.
Изумленно смотря на все это великолепие, Эмми осторожно наступая на мягкую и упругую траву, шествовала к озеру. Кто бы мог подумать, что Гилберт приведет ее в такое удивительное место! Да за одно только это Эмми готова была простить ему все его прошлые и будущие оплошности. По крайней мере, сегодняшние.
Гилберт, к слову, тоже выглядел очень довольным. Подойдя к зеркально-гладкому водоему он уселся на один из ближайших булыжников, и стянув ботинки, не глядя зашвырнул их куда-то назад.
― Искупаться не хочешь? ― улыбаясь, спросил он, снимая горчичного цвета рубашку из плотной ткани.
― Ээээ, ― неловко замялась она, ― я не брала с собой купальника…
― Плавай без него. Если совсем стесняешься ― купайся в белье.
― А ничего, что ты ― мужчина? ― приняв позу сахарницы, недовольно и возмущенно вопросила она
― Милая, у меня была мать и целых две сестры, ни одна из которых, поверь уж, от комплексов ни страдала. Не говоря уже о том, что я был женат! Ты серьезно считаешь, что я постиг еще не все тайны дамской анатомии и физиологии?
Эмми густо покраснела и приняла решение искупаться в трусиках, которыми, кстати, она бы предпочла не светить еще и потому, что по ним было видно, что им уже три года и несколько стирок, и в футболке длиной чуть ниже признаков пола.
Гилберт, вероятно не решаясь стеснять компаньонку своей неодетостью, избавился от мешковатых джинсов с протертыми до дыр коленок и остался в одних только невесть откуда у него взявшихся семейниках с утятами. Эмми не смогла не засмеяться.
Кстати говоря, считая свое тело возмутительно ужасным, Гилберт был совершенно, просто-таки преступно, не прав. С точки зрения Эмми, во всяком случае. Да, он был бледен, как распоследняя поганка, но во всем остальном… Его телосложение в народе звалось “велосипед”. Некоторые отдельно-взятые остряки называли его теловычитанием. Гилберт не был культуристом от слова совсем. Жилистый, а не мускулистый, и в то же время, подтянутый, светлокожий, длинноногий…
Размечтавшаяся повелительница фей прервала свои мыслишки, резко зажмурилась на пару секунд, потрясла головой и распахнула глаза. Хорошие девочки на голых мужиков не пялятся и тем паче не восхваляют их наготу, а Эмми, как ей помнилось, воспитывали девочкой хорошей.
Внезапно ее окатило россыпью холодных капель: Гилберт, бултыхавшийся в озере, вел себя как ребенок, брызгался и плескался.
Решив либо прервать сие безобразие, либо к нему присоединиться, Эмми сбросила старенькие кроссовки, сняла, аккуратно свернув, бежевые свободные бриджи и запрыгнула в воду.
“Безобразие”, которое девушка вознамерилась было пресечь, прекращаться даже и не думало. Эмми не успела опомниться, как уже бесилась, плескалась и брызгалась  не меньше самого Гилберта, делавшего все возможное, дабы ее раззадорить. Водная баталия постепенно перерастала из невинных побрызгиваний в шуточные попытки утопить друг друга. Этот этап пугал ее больше всех предыдущих, ибо, во-первых, она плавать не умела ни разу, и во-вторых, Гилберт, который как раз умел и плавать и задерживать дыхание на добрых семь минут, был тем еще артистом и, когда Эмми первый раз его “утопила”, сделал вид, что утонул на самом деле.
Потом-то она привыкла…
Мокрый и подзамерзший Гилберт выползал на бережок, выжимая из взлохмаченных во время тяжкой борьбы длинных волос воду. В собственной эльфийской торбе у него оказалось запасное барахлишко, в которое он, отвернувшись, переоделся. Эмми, с самого начала чувствовавшая подвох в предложении искупаться, хотела удавиться от собственного идиотизма. И если с мокрой футболкой худо-бедно еще можно было смириться, то с мокрым исподним ― уже нет. Облачась в запасное белье и натянув на себя разбросанную по всей поляне одежду (ботинки он пока так и не нашел), Гилберт крикнул:
― Да надень ты портки просто так!
― Промокнут, ― жалостно, почти скуля, завопила в ответ Эмми
― На голое тело надень! Я отвернусь! Честно-пречестно! Да какого ж хаоса?! Куда задевался этот пиксов ботинок?!
― А вон на той ветке, ― указала пальцем девушка, ― не он случайно?
Гилберт, найдя пропажу радостно полез на дерево за обувью. Эмми вняв его совету, облачилась в бриджи и, воспользовавшись случаем, сняла футболку, чтобы ее отжать как следует, и надела обратно. Послышался смычный треск и звук падения чего-то тяжелого наземь. Не заставила себя ждать и отборная ругань…
Эмми развернулась на сто восемьдесят градусов и увидела, что ветвь, на которую горе-божество запесочило свою обувку, отломилась от дерева и рухнула мало того, что вниз, так еще и на какой-то камень. Гилберта, восседавшего на ветке и грохнувшегося вместе с ней, это разумеется, совсем не радовало.
Гилберт, придавленный ветвью, распластался на спине, на камне и лежал, зажмурившись, не решаясь подать хоть какой-то признак жизни. Потом осторожно приоткрыл оба глаза и сдавленно, в пол-голоса застонал. Эмми, которая пыталась стащить с него здоровенную ветку, решила что это нехороший знак.
― Ээээй..! - осторожно протянула Эмми, справившись с упрямой ветвью
― Ыыыы… - послышалось ей в ответ
― Гилберт?
― Ыыыыы, спинка, моя спинка…
― Ты живой там вообще?
― Да живой, живой… Ыыыы..!
Эмми поднялась, сидевшая на корточках, встала, решив помочь горе-божеству встать.
― Не трожь меня! ― грубо прикрикнул Гилберт, отпихивая ее руку, ― Я же на спину упал, не трогай..!
― Ты… Сломал..? ―- убито выдохнула повелительница фей, отводя протянутую руку
― А? Что? Нет! От таких повреждений я, как бы это сказать… застрахован. Но потянуть мог. И сильно, ― тихонько добавил он, прикрыв глаза и отведя взгляд
Гилберт, вздохнув, неуклюже перекатился на живот, переместившись с камня на травку.
― Поковыряйся в своей котомке, будь добра. Там у тебя, наверняка, есть бальзам…
― Вот, держи, ― сказала Эмми протягивая пузырек с вязкой искрящейся розовой жидкостью, - Помочь выпить?
― Не пить, ― как мог покачал головой Гилберт, ― надо сделать компресс и приложить его к поврежденному месту. Можешь использовать для повязки рубашку ― ее все равно надо будет снять, а раздеться без ножниц я сейчас вряд ли смогу.
Вняв его совету, Эмми разрезала горчичную рубаху прямо на нем и помогла Гилберту стащить с себя то, что из нее получилось.  К счастью, ткань была плотная и идеально подходила для повязки. Пропитав как следует обширный пласт ткани бальзамом, девушка приложила его к пострадавшей гилбертовой пояснице и туго перетянула импровизированными рубашечными бинтами.
Полежав на травке с полчаса, бессмертный осторожно встал, придерживая рукой спину.
― Эээ, Гилберт, ― осторожно начала Эмми переводя взгляд с его поясницы на его руку, ― тебе бы к врачу… Спина это серьезно, а тут еще и этот укус…
― Мелочи, ― отмахнулся он, ― спина пройдет за пару дней, рука еще быстрее - меня, считай, всего-то навсего тяпнула дурная оса. И потом, что я скажу врачам в твоем мире? Не говоря уже о том, что я живу с фальшивыми документами и не имею больничной карты!
― А здесь что, врачей нет? Упился бальзамчика ― и радуйся? Так, что ли? Но должен же кто-то сказать как именно бальзам использовать? Я бы не доперла, что из него еще и компрессы делают.
― Да чего из него только не делают, ― мрачно хмыкнул Гилберт, ― А врачи тут есть. Лично знаю одного из Тиралина, он должен быль еще жив, но к нему я не сунусь ни за какие блага всех миров!
― Почему?
― Предпочитаю сохранять свои мозги в непроканифоленном состоянии. Будь уверенна: появлюсь у него ― буду слушать полуторачасовую лекцию о том, как я неправильно и неосторожно живу. По ушам ездить он любит…
“Возможно, ― подумала Эмми, ― тебе бы “лекция” и не помешала…”

***
В конечном итоге Эмми удалось убедить Гилберта пережить приличную порцию головомойки и обратиться к своему знакомому лекарю. Правда, только после того, как ей удастся отловить Пси фею. Чертов упрямец!
Повелительница фей решила не откладывать охоту в долгий ящик, благо теперь от ее успешности зависело еще и физическое благополучие одного в край одуревшего от ощущения своей значимости болвана. Эмми скрипнула зубами, увидев, что данный идиот не только не остался валяться на травке и страдать, но и пошел ее сопровождать. Этого еще не хватало!
Хвала всем существующим богам (кроме вот этого вот конкретного, уныло плетущегося за ней), Гилберт за все время поисков попрятавшихся Пси фей не издал ни писка. Времени на ловлю, к сожалению, ушло не мало: все феи, как назло, облюбовали самые глубины своей пещеры, изнутри больше похожей на лабиринт. Потом правда, когда Пси фея все-таки нашлась, Витерия, умница, не подвела и поймала ее, не израсходовав даже всей своей магической энергии и почти не получив никаких повреждений. Это было как нельзя кстати: весь бальзам ушел на лечение спины Гилберта.
И если дойти до пристанища пещерных жителей пусть и со скрипом, но все-таки было можно, то попытку выйти оттуда можно было смело приравнять к самоубийству. Эмми, осознав, что дорогу она не запоминала стушевалась и замешкалась, и тогда инициативу на себя взял Гилберт. У которого, если так на минуточку, был неисправимейший и ужасный топографический кретинизм. Что что-то тут не так, повелительница фей осознала только тогда когда бессмертный провел ее в четвертый раз мимо одного и того же места, выделявшего среди прочих россыпью сиренево-голубоватых крупных кристаллов, росших на стене. Как они в итоге вышли из пещер ― одному черту известно.
Когда они, наконец, выбрались, близился закат. Эмми одернула Гилберта, решившего было полюбоваться на сие явление природы, и достав руну Тиралина, отправила их в столицу Занзары.
Гилберт плелся, пытаясь как можно дольше тянуть время, пока Эмми не пригрозила дать ему хорошенького пинка и не велела поторопиться. Страшная угроза, которую, разумеется, никто не намеревался воплощать в действительности, превосходно сыграла свою роль, заставив бессмертного шевелиться.
Гилберт шел по улице, пока не остановился около одного здания, выстроенного, как и все в Тиралине, из крупных булыжников. Красная крыша строения поблескивала в лучах закатного солнца.
― Пришли, ― грустно сказал Гилберт, толкнув одну из створок резной дубовой двери.

***
― Как можно быть таким идиотом? ― вопрошал пожилой плотного телосложения эльф, ощупывая спину лежащего на кушетке Гилберта, ― Нельзя, сколько тебе еще говорить, нельзя тянуть с лечением таких травм! Одна спина чего стоит! Хорошо еще хоть догадались компресс сделать! Но этого же мало! ― возмущался лекарь, щедро зачерпывая из стеклянной банки какую-то мазь и втирая ее в пострадавшую поясницу своего пациента
― Лу, смилуйся, ― взмолился Гилберт, морщась и вздрагивая от каждого прикосновения к своей спине, ― ну сколько, сколько уже можно?
― Сколько нужно, ― буркнул Лукас, надавливая на позвоночник локтем, ― а то ж ты совсем голову потеряешь! Значит так, вот эту мазь дам с собой, втирай ее два раза в день! И как только доберешься до дома изволь отлежаться хотя бы дня три-четыре. Не станешь ― откручу уши по самые чакры! Я понятно выражаюсь?
― Луууу…
― А с рукой чего! Тьма всемогущая! Ненормальный, ты совсем с дуба рухнул?
― Это же такие мелочи, ― примирительно начал Гилберт, ― считай меня просто укусила оса…
― Да, ― хмыкнул эльф, намазывая пострадавшую конечность какой-то невнятной субстанцией, ― Оса. Размером с младенца. И с ядом, на который у тебя, пиксов недоумок, сильнейшая аллергия! Все опухло по локоть, покраснело, держу пари, чешется. О! Еще и жар. У тебя, мил друг, температурка никак не меньше сотни градусов!
― Угу, ― вяло согласился Гилберт, позволяя Лукасу скормить ему горсть каких-то омерзительных таблеток и перевязать смазанную чем-то гелистым руку.
― Ходить будешь с перевязью, пока не сойдет отек. Мазать больше не нужно, а вот таблетки будешь глотать, пока не сойдет жар и еще неделю. И только попробуй не проглотить хоть одну! Про уши уже сам все знаешь… Эй, девица, проконтролируй этого болвана.
Гилберту, как ни странно, совсем не понравился огонек, зажегшийся в ясных глазах Эмми…

***
Из больницы, вопреки всем ожиданиям, Гилберт вышел вполне себе довольный жизнью и намеренный еще какое-то время игнорировать требования и рекомендации целителя. Эмми этот факт совсем не обрадовал, но спорить со “скромным властителем лесов” было удовольствием сомнительным.
Когда девушка поинтересовалась, а куда он, собственно, намылился: руна-то по-прежнему была у нее, Гилберт заявил, что хочет купить и презентовать ей некое любопытное зельице, которое дает возможность повелителю понимать своих фей и наоборот, уничтожая между ними языковой барьер. Эмми заранее содрогнулась, представив гвалт, который после использования чудо-микстуры будет сопровождать ее в режиме двадцать четыре на семь, но сопротивляться не стала, потребовала только, чтобы это было последним из великих свершений на сегодня. Гилберт был вынужден согласиться.
Бессмертный привел ее в небольшую лавчонку, которую она непременно бы пропустила, если бы шла по улице одна. За прилавком магазинчика стоял упитанный нагловатый эльф, с которым Гилберт, судя по всему был неплохо знаком.
― Здорово, Мо! Мне того твоего “фирменного” зелья. Пузырьков десять. Нет, двадцать. Двадцать пять. Короче, тащи со склада все, разберемся.
― О-хо-хо! ― расцвел толстяк, поднимаясь с трехногого табурета и снова на него приземляясь, - Давненько ты сюда не наведывался! Ну надо же, и она с тобой! Я думал, что… В общем, рад что вы снова…
― Это не она, Мо, ― отведя глаза, на мгновение остекленевшие, сказал Гилберт, ― зелья со склада…
― Ну надо же! А ведь так похожа!
― Мо…
― Похожа на кого? ― осмелилась встрять Эмми
― Это длинная история! Много лет назад, когда Гилберт был моложе, наивнее и…
― Еще слово, Морис, и один торговец будет битым. Зелья, друидовы панталоны!
― Как скажешь, как скажешь…
Толстяк оторвался от табуретки и пыхтя поплелся на склад. Через какое-то время вернулся, красный и потный, с ящиком полным скляночек, который потом с грохотом и дребезжанием стекла, находившегося в нем шмякнул на прилавок.
― Беру все, ― кивнув сказал Гилберт, ― сколько?
― Сейчас разберемся, ― самодовольно лыбясь во все свои зубы, заявил торговец, ― тут сорок флаконов, примерно по…шестьдесят монет за штуку… Итого: две четыреста, Гилберт, но они того стоят.
― Пересчитай, ― небрежно бросил он, кинув на прилавок увесистый кошель с деньгами.
― Да ну, что ты, тебе я верю! Торговаться не будешь?
― Я сказал: пересчитай!
― Все верно, ― недовольно буркнул эльф, закончив с вычислениями.
Гилберт забрал с прилавка ящик и по-хозяйски небрежно запихнул в свою торбу. Он развернулся и стремительно зашагал к выходу, громко хлопнув дверью, когда вышел из магазина.
Все это было странно.
― О ком он говорил, Гилберт, ― тихонько спросила Эмми, когда они уже вышли на улицу.
Смеркалось, по всему Тиралину зажглись красивые разноцветные фонарики, светящие по-праздничному ярко и оптимистично, но бессмертный, казалось, специально выбирал неосвещенные узкие переулки и улочки залитые тусклым светом редко встречавшихся голубоватых как луна, фонарей. Трудно было разглядеть, что выражало его лицо, но Эмми интуитивно, на грани тактильных ощущений, чувствовала, что он и зол, и расстроен, и мрачен одновременно. Он молчал, механически перебирая ногами, продолжая, как сомнамбула, двигаться дальше по улице залитой инфернальным голубовато-серым тусклым светом. Эмми понимала, что тема, которую она затронула, скорее всего очень для него болезненна, но… Но почему-то, ей казалось, она должна была это выяснить. Точно так же интуитивно чувствовала, почти осязала. Гилберт остановился. Эмми неловко опустя взгляд, зачем-то уцепилась в его запястье. Рука была холодная, как свет, мерцавший в переулке. Он обернулся. Эмми посмотрела ему в лицо, в его глаза, прежде такие живые, а теперь похожие на бутылочное стекло…
― Это не важно, ― наконец, тихо сказал он.
― Гилберт! Ты угрожал ему!
― Он знал, что я не выполню свою угрозу.
― И все же… На кого я похожа, Гилберт..? Получается, это и меня ведь касается, да?
― Нет. Не тебя. Это мое и только мое дело. Пошли в Лондон.
― Уже поздно. Мы можем переночевать здесь, в Тиралине.
― Не люблю этот город. Слишком много с ним связано воспоминаний. И сегодня не тот день, когда я способен их пережить.
― Так в чем же дело?
― Неважно. Возможно, когда-нибудь, я расскажу тебе, но… не сегодня, нет.
Эмми выдохнула и достала руну возврата…

0

10

Кудрявая кареглазая пышечка с соломенного цвета волосами, лучшая подруга Эмми, Линда, сидела на стуле на кухне и, размахивая ногами, хохотала, пила чай и о чем-то говорила. О чем именно - Эмми не вникала. Благо Линда трещала без остановки, трещала весело и при этом смеялась. Наверное, речь шла о ее парне Уоррене или о чем-то шитейном. Это, в общем-то, не важно. Линда уже давно вошла в раж и не нуждалась в комментариях. Достаточно было кивать и поддакивать.
С тех пор, как Гилберт сверзился с дерева, огреб по башке от Лукаса и не пожелал ей раскрывать какую-то вселенскую страшную тайну, прошло три дня. Эмми в эти три дня почти ничем особо важным не занималась. Моталась в Занзару, тренировала фей, сдала за денежное вознаграждение пятерку пикси Люциусу, потратила вознаграждение на покупку ядовитого заклинания для Витерии у торгаша-дракончика-жлоба. Гилберт половину этого времени ныл, как ему бедненькому, плохо, другую - возмущался, что ему не дают добежать “по-быстрому” до ларька и купить сигарет.
Эмми злилась. Понятно, в общем-то, почему. Во-первых, ее неистово, до зубовного скрежета бесил Гилберт. Этот… неважно, кто, умудрялся доводить ее до ручки даже будучи здоровым и довольным, и доставал, видимо, исключительно из спортивного интереса. Гилберт в образе старого больного волкодава волшебным образом терял весь свой шарм и свою невероятную харизму, при этом не прекращая ежедневный вынос мозга всем, кто оказывался в опасной близости, то есть, где-то в радиусе метров пяти от него. К тому же, он не желал объяснять, а из-за чего собственно, так взбеленился в лавке Мориса и угрожал торговцу. Ладно бы ее это ни коим боком не касалось, но ведь… ведь, сказано было, что она была на кого-то там похожа! А что, если этого человека она знала лично, что если он был жив, что если она и была тем самым человеком и именно поэтому и оказалась “избранной”? Вопросов было немерянно, а единственный человек, который мог на них ответить, слал ее в далекие дали, как только начинал понимать, что его плавно подводят к этой теме.
Эмми надеялась, что непрерывный, похожий на пулеметную очередь треп подруги, отвлечет ее от раздумий, поэтому старалась проводить больше времени с Линдой.
Линда была довольно обыкновенной по-девчоночьи-шаблонно женственной девушкой с одной стороны, и крайне неординарной - с другой. Она любила наряжаться, краситься, причесываться, занималась шитьем и вязанием. Хорошо так занималась, платье на выпускной она себе сваяла сама. При этом Линда мечтала стать врачом, желательно хирургом, желательно кардео. У нее были довольно широкие кости, поэтому присущая ей от рождения склонность к худобе ее вовсе не красила. Немногие знали, скольких трудов ей стоило отъесться и поддерживать свои нынешние почти девяносто килограмм. Легкая полнота ей шла, будучи “пышкой” Линда выглядела гармонично. Она любила блокнотики, ручки со всякими финтифлюшками, тащилась от клубничного коктейля и ванильного мороженого. И вообще пожрать была не дура. Сама же даже коктейль взбить в миксере была не в силах. Она нежно и немного собственнически, на грани шизофрении, обожала Уоррена. Линда отчаянно отказывалась понимать его воистину мужской увлечение “Телегой” и “Колымагой” - его машинами, но с удовольствием жила в гараже своего парня (вместе с ним, естественно), хотя гараж был довольно неблагоустроенным и провонялся бензином. Она была треплом. Клиническим. Тарахтела, обычно, без умолку, нередко негромко, себе под нос, по сто раз вставляя между обрывками фраз слова-паразиты.
Подобная манера разговаривать Эмми бесила, но что ж поделать! Во всем остальном Линда была очень милой.
— Эм, — позвал кто-то у двери. Эмми обернулась у увидела Гилберта, опершегося на косяк, — я к Лу сгоняю, таблетки закончились, а их еще дня четыре пить… Заодно сигарет прикуплю.
— Чего? Куда намылился! Тебе же нель…
— Лукас — старый пройдоха, сделал это все специально, — перебил ее Гилберт, — Голову даю на отсечение, что этой дряни, — бессмертный сурово посмотрел на пустой пузырек из-под лекарства, — было меньше, чем нужно, как раз для того, чтобы я приперся за ней и позволил себя помучить еще раз…
— Это называется “повторное обследование”, - нахмурилась Эмми.
— Не важно.
— Эмми, — оживилась Линда, — а это кто?
— Жилец. Чердак снимает.
— Оу, — Линда хихикнула, — и только? — лукаво улыбнувшись, спросила она.
— По совместительству друг, - проворчала в ответ Эмми.
— И только?
— Гррр… Короче. Линда — Гилберт, Гилберт — Линда. Будьте, черт вас возьми, знакомы… Кстати, друг мой, - плотоядно оскалилась Эмми, - Это ж как ты туда попадешь? У тебя же нет…
— Могу и своим ходом, — миролюбиво откликнувшись, встрял Гилберт.
— Знать даже не хочу, как ты собираешься туда добраться “своим ходом”! Так. Ща. Жди. Выдам тебе… ээээ… проездной.
— Это теперь так называется? - засмеялась Линда, когда Эмми скрылась за дверью.
Гилберт, недоумевая, посмотрел на Линду, перевел взгляд на вернувшуюся Эмми, попытался (безуспешно) вспомнить, что такое “проездной”, и на кой черт он ему был надобен. Неведомым “проездным” оказалась руна Тиралина. Не то, чтобы она была ему так уж позарез и нужна, Гилберт вполне мог телепортироваться и самостоятельно, но глядя на злобную Эмми, отказаться не посмел: он вообще старался не спорить с пришибленными на всю голову девушками.
Как и предсказывалось (а у Гилберта вообще была выборочно-хорошая интуиция), Лукас устроил ему второй прогон по всем кругам ада, основательно проканифолил мозг, не пожелал выслушивать, что о нем думал Гилберт, проканифолил мозг еще раз и, наконец-то, выдал новую порцию богомерзких таблеток. О! Постельный режим отменил. Ээээ… Частично. Но эта оговорка уже никого не волновала. И уж точно не волновала Гилберта, вприпрыжку побежавшего домой (и за сигаретами).
Дома его ждала Эмми, не поверившая в волшебное избавление от необходимости быть чуть ли не приклеенным (а доходило порой и до такого) к дивану. Линда, забулькав чаем, рассмеялась и обозвала их голубками, за что была морально четвертована.
С точки зрения Гилберта, Линда вообще была ходящей катастрофой. Очень любопытной и назойливой ходящей катастрофой. В тот же день, когда он появился дома с новым запасом лекарства, Линда, как будущий медик, тут же сунула нос в баночку с таблетками, и донельзя тактично спросила, для чего они были нужны. Гилберт, оторопевший от такого нахальства, честно сказал, что от аллергии. Любопытная Линда стала выспрашивать, какое в них было действующее вещество, и когда получила ответ, что об этом знает только создатель лекарства, Лукас, удовлетворенно прочитала длинную-предлинную лекцию о вреде несертифицированных преператов и всучила Гилберту пачку каких-то там земных антигистаминов. На которые (та-дам!) у Гилберта началась сильнейшая аллергия. С отеком Квинке и последующей госпитализацией.
Эмми благодарила всех мыслимые и немыслимые высшие силы за то, что документы Гилберту слепить они успели…
Гилберт оклемался и был выписан через полторы недели. За это время Эмми, которой было велено не лезть спасать мир в одиночку, окончательно сошла с ума от безделия и трепа Линды. Последняя, кстати, ходила навещать Гилберта, как на работу, трещала без умолку, пытаясь извиниться, пока ее не отлавливали работники больницы и не выталкивали из палаты. Неуемная Линда не сдавалась. Свое раскаяние после этого она начинала передавать в тонне записок, протискиваемых под дверь, через окно, в завтраках, обедах и ланчах.
Но, так или иначе, Гилберт благополучно пережил и этот инцидент, и Линду, довел до ручки всех сотрудников больницы, уфлиртовался с одной медсестрой, разбил бедняжке сердце и вернулся на чердак. Провожали его всем мед-коллективом, желали крепкого здоровья и молились, чтобы больше им связываться с этим пациентом не пришлось.
***
Выписавшись, Гилберт триумфально ввалился в дом и с порога заявил, что они отправляются вот прямо сейчас. Особой пикантности его заявлению предавало то, что дома торчали Линда и младшая сестра Эмми, Джулия, которые, по понятным причинам, вылупились, захлопали ресницами и несказанно удивились. Спросили, а куда эти двое намылились, разумеется. Обозвали голубками. Спелись, гадины…
Разрываясь между желанием предотвратить допрос с пристрастием и желанием свалить из этого тарахтящего ада, Эмми решила что плоть сильнее духа и почти за шкирку потащила Гилберта к выходу, чтобы со внутреннего двора телепортироваться к хижине Люциуса.
По требованию Гилберта Эмми “из профилактических соображений” подзаправила маной своих фей при помощи местного пугала. В необходимости этого действия она сомневалась, все же за состоянием своих подопечных она всегда тщательно следила, но хуже от дополнительной магической подпитки быть не могло, поэтому повелительница фей согласилась подстраховаться.
Использовать зелье, позволяющее понимать речь своих подопечных, Эмми пока не решилась, да и не до того ей было. Гилберт на это… не то, чтобы обиделся, но как-то он этим был недоволен. Эмми пришлось клятвенно пообещать, что использует, когда они доберутся до башни гномов.
До того прохода, который был загорожен терновым кустом, дошли они, хвала Друиду, без приключений. И куст изничтожили тоже.
Куст загораживал проход, похожий на узкую пещерку, идти по которой пришлось “гуськом”. Гилберт, видимо, решил примерить на себя роль джентельмена и пошел впереди. Ближе уже к выходу, он жестом велел ей остановиться и подождать, осторожно выглянул и  осмотрелся. После чего наклонился к ее уху и прошептал:
— Там стоит темный эльф. Его активная фея — Расроу, кажется, не особо сильная. Я попробовал ментально просмотреть всю его колоду, но он, гад, хорошо закрылся. Понятия не имею, кто у него там еще, но уверен почти полностью, что всего фей у него три.
Они вышли из пещеры. Эмми посмотрела на своего противника, стоящего на каменном мосту, возвышавшемся над бурной рекой, текущей снизу, и быстро подошла к нему. Неприятные дела не стоит растягивать надолго.
За плечами двух повелителей фей вспыхнуло два фейерверка. Феи отправились в астрал.
Через мгновение они появились снова. Победившие питомцы Эмми с одним единственным поверженным электрическим Дарбью и падшие в бою феи оппонента. Темный эльф, выругавшись и заскрежетав зубами, исчез. Путь был свободен.
— Гилберт, — позвала Эмми, — что с ним делать? — спросила она показав бездыханного и потускневшего без магической энергии Дарбью.
— Заверни в траву, у тебя ее был целый пучок, и залей бальзамом. Оклемается. Неужели ты этого раньше не делала?
— Нет. У меня первый раз… умирает фея…
— Все случается впервые, — равнодушно пожав плечами, заметил Гилберт.
Эмми грустно посмотрела на пострадавшую фею, бережно обернула Дарбью шелестящей подсушенной целебной травой, и аккуратно, стараясь не причинять боли, которую ее подопечный все же мог чувствовать, втерла в обернутую листьями кожу бальзам. Прошло полчаса, прежде чем Дарбью зашевелился. Спустя еще час, он смог взлететь и начал методично постреливать молниями по камням, которых вокруг было немерено.
Растерянно улыбаясь, Эмми смотрела на свершившееся чудо, стараясь не расплакаться от счастья и облегчения. Гилберт, не воспринимавший сантименты в принципе, хмурился и ковырял носом ботинка каменюгу-мост.
Наконец, Эмми успокоилась сама, убедилась в боеспособности Дарбью и заявила, что Гилберт - бесчувственная скотина. На “скотину” капризное божество обиделось и дулось добрых минут двадцать, по истечению которых, наконец, можно было продолжить путь.
И снова пещера. И снова река. И снова мост над рекой, разнообразия ради, хлипкий деревянно-веревочный. А на мосту снова темный эльф, чтоб его…
Гилберт, который вроде как умел сканировать фейский набор противника, попытавшись применить свое умение на практике, громко выругался и, подперев лоб рукой, приложился к пузырьку с бальзамом и велел его не трогать ближайшие полчаса. Когда Эмми участливо поинтересовалась, а чего с ним такое творится, Гилберт сквозь зубы процедил, что у чувака на мосту очень мощная и сложная ментальная блокировка, нарвавшись на которую бессмертный огреб мигрень.
Когда, не дождавшись установленных получаса, Гилберт сделал вид, что пришел в себя, Эмми подошла к мосту. Заходить на мост ей вовсе не хотелось: доверия эта шаткая конструкция не внушала, но эльф вступать в схватку не собирался. Гилберт, словно почувствовав ее неуверенность, вышел на мост впереди нее и отвел Эмми себе за спину. Темный эльф, мерзавец, удовлетворенно хмыкнул.
И началось сражение.

***
Завершилось оно так же быстро, как и началось, но… в этот раз… случилось нечто… странное. Повержены были все феи обоих повелителей. Ничья… Эмми стояла, широко распахнув глаза, и приоткрыв рот. Голова, не желавшая осознавать что бы то ни было гудела и словно пульсировала. Гилберт, кажется что-то сказал ей, кажется даже, прикрикнул, но Эмми все-равно его не поняла. Пере глазами плавала замыленная и размытая картинка. Мир под ногами шатался, сердце пропускала удары, отдававшиеся неприятной пульсацией по всему телу. Было страшно, так, что пересыхало во рту и во всем горле, так что сложно было даже вдохнуть или выдохнуть… Кажется, Гилберт оттолкнул ее назад, но…
***
Феи, вернувшись из сражения разлетелись на сотни брызгов разноцветного свечения. Так было всегда, когда они погибали.
Гилберт оторопело переводил взгляд с темного эльфа на Эмми, которая, словно не веря и отказываясь понимать, подобно изваянию неподвижно стояла и круглыми остекленевшими глазами смотрела куда-то сквозь него.
— Эмми, назад, опасно, — тихо сказал он повернув в пол-оборота голову, но повелительница фей, похожая на безжизненную куклу его не услышала.
Темный эльф самодовольно ухмыляясь поднял руки на уровне груди и начал плавно двигать кистями по строго-заданной траектории, и бормотать заклинание себе под нос. До сознания Гилберта доходили лишь обрывки фраз, но их хватило, чтобы его распознать.
Магия хаоса… Стихия почти полностью противоположная основной силовой компоненте способностей Гилберта. Хуже только магия воздуха. Друидовы ж панталоны! Ни отразить, ни подавить заклинание Гилберт не смог бы. Знал, что не сможет.
— Эмми, назад..! — приглушенно и хрипло крикнул он, отталкивая ее и пытаясь пятиться.
Не успел.
Темный эльф, сотворив заклинание, исчез, точно так же, как и предыдущий.
Мост, с которого Гилберт и Эмми не успели уйти, разлетелся в щепки.

0

11

Эмми, не умевшая плавать, безвольной куклой повисла в руках Гилберта, плавать как раз умевшего, а в ситуациях менее экстренных так даже и любившего, и пытавшегося сделать все возможное, чтобы неплавучая повелительница фей наглоталась воды как можно меньше.
Бурное течение реки несло их куда-то и сопротивляться ему Гилберт не смог бы и в одиночку, и тем более не мог, стараясь не утопить Эмми.
Совершив очередной поворот, река стала спокойнее, течение в ней стало тише, слабее и Гилберт сумел выгрести на отмель. Там он, не без существенных усилий уложил безвольную Эмми на спину, повернув ее голову на бок, чтобы она смогла откашляться, если нахлебалась.
В желудке у Гилберта бултыхалось полреки, не меньше, а о том, сколько этой чертовой воды находилось у него в легких, ему было страшно даже подумать. Тошнило, а голова кружилась так, словно его со всего размаху огрели здоровущей и тяжеленной кувалдой. Сил не было вовсе. Даже на четвереньках стоять было затруднительно. Казалось, что всего его выжали, выпотрошили и выбросили.
Гилберта рвало. Даже уже после того, когда стало казаться, что больше просто нечем. Каждый спазм, заметно ослаблял его, ослаблял так, что в конце концов сил даже опираться на руки не оставалось, и если бы оклемавшаяся Эмми не поддержала его, Гилберт бы рухнул лицом прямо в следы собственной жизнедеятельности.
***
Гилберт дернулся, встрепенулся и, сморщившись, открыл глаза. После чего на мгновение зажмурился: жалил пусть и тусклый, но все же весьма непривычный для неадаптировавшихся глаз, свет от затухающего костра.
Или не очень затухающего, а просто полудохлого.
Черт его знает…
От костра неистово смердило какой-то ядреной растительностью. Голова, которая и без того разваливалась на частички, по размерам не превосходившие атомы, от “благовоний” болела еще сильнее.
Гилберт чувствовал себя бесконечно слабым, и это чувство ему до зубовного скрежета было омерзительно.
Но не смотря на все это, пожалуй, ему было не так уж и плохо.
Какая-то добрая душа (предположительно Эмми) уложила его в теплый спальник, предварительно переодев во что-то сухое. Представив, как Эмми краснеет и смущается, в попытках помочь ему, Гилберт не смог сдержать улыбку.
Предполагаемая добрая душа расположилась рядом, в запасном спальнике, переодетая, судя по торчащим рукавам, в его, Гилберта, мешковатый свитер.
Над костром порхали противоестественно бодрые феи, поддерживающие в меру своих сил его горение.
Гилберт, перевернулся на бок и вскоре уснул, подложив руки под голову.
***
Утром (или днем ― скромный властитель леса так и не разобрался) Гилберт проснулся из-за того, что небольшой закуток пещеры, в которую его втащила Эмми был освещен до боли ярким солнечным светом.
Наверное, раз уж свет начал мешать только сейчас, было все-таки утро.
Гилберт не спешил подавать признаков жизни. Было весьма любопытно посмотреть, что происходит... "без него".
Эмми сонно суетилась у костра с небольшим походным казаном. Судя по выражению ее лица и чаду, расползшемуся по их убежищу, завтракать сегодня не стоило.
На ней, как Гилберт и предполагал, был его собственный нежно-любимый болотно-зеленого цвета свитер с грязно-оранжевой каймой на рукавах и на вороте и те самые забавные семейники с утятами.
Свитер был ей безбожно велик: он и самого Гилберта был больше раза в три-четыре ― скромный властитель леса обожал необъятные свитера; рукава ее одеяния были несколько раз подвернуты и собраны гармошкой, но все равно то и дело скатывались и сползали с тонких рук, рискуя окунуться в страшенное варево, сиречь завтрак, "плечи" съехали до локтей, подол был настолько длинным, что пресловутые "утята" из под него выглядывали сантиметра на полтора, не больше, а в ширину свитер оказался так велик, что Эмми могла при желании в него завернуться дважды, а то и трижды.
Перед глазами, против воли, всплыла картинка: пухловатая девчонка с тускло-русыми волосенками сидит в его безразмерном барахле на коленях и что-то читает.
Она всегда что-нибудь да читала.
Невольно бросилось в глаза то, что у Эмми были такие же шишковатые коленки и крупные икры. Тот же овал лица и тот же разрез прозрачно-синих глаз. Так же мило и по-домашнему уютно она смотрелась в его до нелепого огромном свитере. Так же сидела на коленях, уперевшись пальцами ног в пол...
Гилберт поморщился, как от навязчивой зубной боли и дернулся, попытавшись перевернуться на другой бок. Его попытка не осталась незамеченной.
― О! Так ты проснулся? ― спросила Эмми, приподняв брови, и, дернув уголками губ, улыбнулась.
А ведь она тоже улыбалась именно так. И точно так же приподнимала брови...
И так же по утру у нее были всколочены волосы...
И...
"Нет, ― мысленно опустил шлагбаум Гилберт, ― Эмми на нее совсем не похожа".
"Нет, ― повторил он для себя еще раз, ― Ни капельки".
В ответ на ее приветствие, Гилберт лениво кивнул и натянул на физиономию дохленькую улыбку.
Натужный оскал, пытавшийся казаться лучезарным, сделал свое дело. Эмми купилась на него и несколько тревожное выражение ее лица сменилось на умиротворенно-расслабленное.
― Я за тебя боялась, ― тихо сказала она, отведя взгляд.
Гилберт удивленно вскинул брови.
― Ты воды наглотался и, когда мы с моста падали, обо что-то рассек пузо. Когда мы на берег выползли, из тебя кровища текла как из крана...
― Ну надо же, ― задумчиво протянул он, ― не почувствовал.
― Так ты и не должен был. Костер знаешь из чего? В него Витерия какую-то дрянь покидала, сказала, что болеутоляющую. По-хорошему, тебя было надо отваром из нее напоить, но ты был в отключке, и разжать тебе челюсть у  меня так и не получилось.
― Болеутоляющую?! ― праведно возмутился Гилберт, предпринимая жалкую попытку приподняться, ―  Почему ж тогда у меня так голова раскалывается?!
― Побочный эффект, ― мрачно буркнула Эмми, потирая виски, ― говорю же: эту хрень пить надо...
― Где мы вообще?
― В пещере. Неподалеку от башни гномов.
― Как это?! Мы же в реку сверзились! И выплыли мы совсем далеко от башни.
― Ага, ― согласно кивнула Эмми, ― но мне удалось найти подъем около того места, где мост екнулся и затащить тебя в пещеру...
Гилберт, вообразивший, как Эмми волочет его безвольную тушу поперек этого сумасшедшего течения, затаскивает на крутой берег и прет на себе дальше до неведомой пещеры, посмотрел на нее круглыми от ужаса и удивления глазами.
Эмми в ответ рассмеялась.
― Не знаю, чего ты там напридумывал, но все было совсем не так. Честно. Мы с феями смогли магически обдурить золотой шар и поместить тебя туда на целых полтора часа. Этого хватило на то, чтобы найти, где пересидеть, но... дойти до гномов я бы не успела... ― виновато проговорила она, опустив взгляд, но потом заулыбалась и добавила, ― Зато я тут все исследовала. И знаю, как добраться до башни. У правильного выхода стоял темный эльф, но я с ним справилась! Я разобралась, куда идти дальше, но боялась оставлять тебя одного надолго. А фокус с шаром провернуть еще раз не получилось бы: нужна мана, а она вся закончилась...
Гилберт отвел глаза: теперь эта дурочка чувствовала себя обязанной и виноватой, говорила заискивающим и извиняющимся тоном, из-за чего виноватым начинал себя чувствовать сам Гилберт. Хотя, вроде бы, был рыцарем в сияющих доспехах и принцем на белом коне одновременно.
Рваная, кровоточащая рана на левом боку была хорошим объяснением внезапной слабости. И в больной голове, наверняка, виноват был не только вонючий дым "целебного" костра.
С одной стороны, это по-своему успокаивало: ну не мог он настолько сильно нахлебаться в этой поганой реке! С другой ― здорово подрезало крылья. Возможно, до башни пилить и в самом деле совсем немного. Для Эмми, например, которая, между прочим, была совершенно здорова. Что было "немного" для нее становилось непомерно далеко для него. Да и вообще, рассуждать про "далеко-близко" человеку, не способному даже встать без посторонней помощи, было нелепо.
Пресловутая рана, чтоб ее, давала о себе знать, отдаваясь неприятной пульсацией по всему телу. Кровь приливала к голове и стучала в висках, биение сердца ощущалось почти тактильно, да и кровоточить дырка в теле переставать даже не думала.
Гадство!
Когда Гилберт попросил Эмми подлатать его, та ответила категорическим отказом: дескать, даже носки сама заштопать была не в состоянии, а тут живой человек!
Некая доля здравого смысла в ее словах определенно была, человек неопытный хорошо швы наложить не сможет, это правда... Хотя какое там "хорошо"? Со швами Эмми и "хоть как-то" не справилась бы. Во всяком случае, если судить по тому, как она его перебинтовала...
Абы как, упираясь в стену, ругаясь по-гномски, и эксплуатируя свою напарницу, раненый умудрился сесть, выпросил иглу, прокалил ее в огне, вставил в нее непослушными пальцами нитку и продезинфицировал это все на всякий случай бальзамом.
Идея зашить себя самому была идиотской с самого начала. Ибо, во-первых, болеутоляющий смрад костра уже почти выветрился, и во-вторых, последний раз Гилберт брался за такое паскудство лет, эдак, семьсот назад. А то и больше.
Туповатая, не хирургическая ни разу, игла вошла в сопротивляющуюся всем, чем можно было посопротивляться, плоть. Гилберт тихо и сипло взвыл. Прикусил губу. Мысленно дал себе затрещину. Впился в многострадальную губу зубами еще сильнее и сделал целый один стежок на своем пузе. На глазах выступили слезы. Дышать отчего-то стало тяжело. Едва сдерживаясь от того, чтобы не взреветь дурным голосом, шипя и хрипя, Гилберт сделал второй стежок.
Два с чем-то часа, потребовавшихся на то, чтобы дрожащими руками, в меру своих убогих возможностей, зашить рваные шматки мяса и кожи, растянулись на целую вечность, по истечению которой Гилберт со свистящим стоном сполз по шероховатой, острой и неровной каменной стене пещеры на пол. На губе остались иссиня-красные, кровоточащие, отпечатки зубов. Перед глазами плясали черные, похожие на жирных блох, точки.
Грудная клетка многострадального божества поднималась и опускалась как грузик на пружинном маятнике из какой-нибудь школьной задачки по физике. Выдохнув сквозь зубы, Гилберт окинул взглядом теряющую цвета и очертания пещеру и прикрыл глаза...
Всего на одно мгновение…
***
Когда Гилберт открыл глаза снова, с пещерой случилось что-то непонятное. Или понятное, но не с пещерой. Или все сразу...
Во всяком случае, пещерой то место, где он находился точно не было. Стемнело, но жиденький свет боязливого месяца, спрятавшегося за тучи, немного прояснял общую картину, отражаясь от ровных стен, потолка, шкафов и сундуков. Вероятно, Гилберт оказался в какой-то комнате. И, судя по тому, что тягучая и обжигающая боль в левом боку его почти не беспокоила, можно было предположить, что ни его, ни Эмми никто не похищал. Никто враждебный, во всяком случае.
То, чем была застелена кровать Гилберта приятно холодило горячую от лихорадки кожу и хрустело так, как хрустит только очень свежее белье.
Подтянув одеяло к самому подбородку, Гилберт перевернулся на бок и погрузился в ласковую и желанную кому сна.
***
Так странно Гилберта прежде не будили. Честное слово, просыпаться от того, что ему кто-то щекотал лоб и нос его же собственными волосами, скромному властителю лесов довелось впервые.
Чьи-то шаловливые ручонки цапнули тоненькую прядь из его челки и начали какими-то неведомыми методами над ней издеваться.
Гилберт лениво открыл глаза и поднял взор на человека, покусившегося на самое дорогое, что у Гилберта было. Человеком, предсказуемо, оказалась Эмми.
Гилберт подавил тяжкий вздох и лихорадочно ощупал остатки своей шевелюры. Шевелюра, вопреки всем опасениям, была на месте и, кажется, даже не стала короче. Зато была заплетена в здоровенную и тугую косу, перекинутую ему через плечо, с завязанным на ней типично-девичьим аккуратным бантиком из марли. Вероятно, дорвавшаяся до его драгоценных волос Эмми не смогла найти ни резинку, ни веревочку, ни ленточку и использовала то, что первым под руку подвернулось. Пряди покороче, в основную косу не влезшие или из нее выбивающиеся, и челка заплетались в косички помельче и потоньше. Хвала всему, чему она вообще воздается, это безобразие никакими бантиками завязано не было.
Жертва пытки косичками протянула руку к заплетенной части челки и осторожно потрогала то, что из нее получилось. За что в ту же минуту получила шлепок по щупательной конечности: Эмми не нравилось, когда ей мешали.
Гилберт обиженно одернул пострадавшую руку и недовольно посмотрел на своего палача. Палач лучезарно улыбнулся, тряхнул рыже-каштановыми волосами и сквозь зубы процедил:
― Не мешай…
Гилберт, недовольный самим фактом того, что кто-то что-то делает с его драгоценными волосами, пустил в ход тяжелую артиллерию: соорудил страдальческое выражение лица, надеясь, что Эмми это проймет. Нужно ли говорить, что его ожидания не оправдались?
― Где мы? - смирившись, спросил Гилберт.
― В башне гномов, ― невозмутимо ответила Эмми, доплетая последнюю косичку.
― Что, уже?
― Ага.
― А ключ?
― У меня.
― Правда, что ли?
― Правда.
***
Когда Гилберт снова отключился, Эмми поняла, что нужно как-то двигаться дальше. До Башни было недалеко ― это она уже выяснила, и в самом крайнем случае Гилберта было бы можно и потащить на своем горбу.
Эээх! Жалко маны не осталось: можно бы было снова поместить его в шар и дойти до Башни налегке, а уж там-то им бы наверняка помогли. Гномы они, конечно, суровые, угрюмые, но справедливые и раненых не бросают.
Минуточку!
Это у нее маны не осталось, но кто ж сказал, что ее не было у самого Гилберта? Быть того не может, что бы он вышел из дома без “аптечки”.
Эмми просияла и полезла в сумку Гилберта, пристроенную у стенки пещеры. Мана в сумке, конечно же, нашлась. Не сразу, но все же…
Одного пузырька хватало на целых полчаса. Этого времени было предостаточно для того, чтобы успеть дойти до Башни и попросить помощи у гномов.
Ритуал, с помощью которого Гилберт оказывался в шаре, был не сложным. Во всяком случае, для Эмми, которой нужно было только положить “готовый” шар себе в сумку ― остальное-то делали феи.
До башни она тоже добралась без приключений: темного эльфа, сторожащего ее на пути к башне, она одолела уже давно, а других мерзавцев ей не встретилось.
Повезло.
***
Эмми велела своим феям вытащить Гилберта из шара, взвалила его себе на спину, перекинув руку бессознательного повелителя природы через свое плечо, и постучала в невысокую но массивную дубовую дверь Башни.
Вскоре ей открыли. На пороге стоял гном, недовольно хмурясь и сложив руки на груди.
Гномов Эмми видела и раньше, когда была в Тиралине: там они торговали камнями и украшениями, работали в кузнях и разменивали кристаллы на эльфийское золото. Гномы были довольно умными, смекалистыми, но нелюдимыми и угрюмыми. Они были столь же невысокими, как и эльфы, коренастые и плотного телосложения. Как правило, у них были темно-каштановые, почти черные волосы и светлые голубые или серые глаза. Некоторые из гномов были рыжее, некоторые темнее, у кого-то глаза были более зеленые, у кого-то сияли небесной синевой, но в общем и целом, они были весьма похожи друг на друга.
Этот конкретный гном, отваривший дверь Башни, был похож на его соплеменников: рыже-каштановые волосенки, проплешина на темечке ― гном, вероятно был не молод, ― ухоженная борода, дымчато-синие умные глаза, выпирающий живот ― именно так гномов представляла Эмми, любившая когда-то читать сказки.
- Чего надо? - угрюмо спросил он.
- Я хочу получить Ключ Камня, ― уверенно, четко и немного надменно произнесла Эмми, надеясь произвести на гнома впечатление, ― А мой спутник тяжело ранен. И ему нужна помощь, ― с нажимом добавила она.
― Помощь окажем. А за Ключ придется побороться. Чтобы получить Ключ, тебе придется подняться на самый верх башни и победить меня и всех моих старших братьев. Я буду твоим первым противником. Следовало бы сначала сразиться с тобой и только потом впустить тебя внутрь, но, похоже, твоему спутнику действительно досталось. Я займусь им, а потом сражусь с тобой.
***
Гном, несмотря на то, что был гораздо ниже Эмми, управлялся с Гилбертом куда более ловко, чем она.
Во всяком случае, перетащил его на кровать гном довольно резво.
Мохеровый грязно-синий свитер и сероватая теплая рубашка были признаны, как пришедшие в негодность, и ликвидированы. Эмми задумалась над тем, как объяснить Гилберту, что его любимое барахло решили не отстирывать от натекшей из него кровищи и выбросили.
Рану Гилберт зашил, но зашил довольно криво и некачественно. К тому же, он не удалил уже омертвевшие участки кожи и плоти, а из-за этого в кровь могла попасть инфекция.
Пришлось оперировать. Гном, ворча и бормоча, что-то обрезал скальпелем, звенел щипцами и орудовал иголкой около пяти часов без перерыва. Когда он закончил, было уже темно и поздно, и гном предложил Эмми переночевать в Башне, и только потом сразиться за ключ.
Эмми, не раздумывая согласилась.
Утром, она проскользнула в подвал на кухню, и приготовила на всех завтрак. Гномов, насколько ей было известно, в башне было четверо, и их всех следовало отблагодарить за помощь. Поесть было нужно ей самой, да и надежду покормить бессознательного Гилберта, Эмми не теряла.
Не то, чтобы Эмми умела хорошо готовить, скорее даже совсем наоборот, но уж примитивную яичницу, смогла бы соорудить даже она.
***
Сражаться с гномами было совсем не сложно: их колоды фей были примитивными, однообразными и несбалансированными.
Ну в самом-то деле, разве же это сложно победить трех фей камня или трех пси-фей?  Гномы, видимо, думали, что очень даже. А может, они просто старались не оставлять Башню надолго и не имели возможности поймать кого-нибудь редкого и стоящего. И тренироваться они могли только друг с другом… Станешь великим повелителем фей в таких условиях! Как же.
Первым из противников был тот самый гном, который вчера спас Гилберта. Отблагодарив его еще раз, Эмми начала сражение.
Его колода состояла из трех фей камня, существ простодушных и покладистых. При всей своей ласковости и наивности, однако, они могли быть вполне опасными противниками. К счастью, редких заклинаний не было ни у о одной из фей гнома, да и особо опытными в сражениях никто из них не был. Манокс, пси-фея Эмми, легко расправился с каждой из них.
Следующий гном повелевал тремя пси-феями, но и на них нашлась управа: Витерия, ловко маневрируя между препятствиями на астральной арене, быстро обстреливала противников ядом. После одной такой успешной атаки можно было и вовсе затаиться: яд бы сделал свое дело сам, но фея природы была горда и азартна, ей очень хотелось добивать своих противников самостоятельно, а не отсиживаться по углам. За это она и поплатилась. Нет, она осталась жива, и даже не сильно пострадала, но одна из пси-фей попала ей в крыло, и Витерия несколько утратила ловкость и проворность на какое-то время.
Третий брат использовал и пси-фей и фей природы одновременно: две таких, две таких. Для равновесия. Особо трудным не был и этот бой, не смотря на то, что феи гнома сменялись со сверхъестественной скоростью. Ничего, Манокс и Витерия приспособились и научились прямо во время боя меняться даже быстрее и неожиданней своих оппонентов.
Старший из братьев ждал Эмми на веранде под самой крышей Башни. Там, рядом с бортиком, разделявшим веранду и остальной мир, стоял огромный и тяжелый деревянный, лакированный и резной сундук с тяжелым замком, вроде тех, которые используют как амбарные.
Ключ от замка был у последнего гнома, который был готов был с ним расстаться, если Эмми сумеет его одолеть.
Все становилось понятно: каждый из братьев загораживал путь к следующему, а самый старший их них был единственным, кому было чем открыть сундук, в котором, Эмми была на что угодно спорить, и находился Ключ Камня.
Видимо, старший из гномов был и самым сильным, раз уж Хранителем Ключа стал именно он. А предыдущие противники, наверное, еще были нужны для того, чтобы ослабить внимание того, кто решит бороться за Ключ.
Парадоксально, но и у него колода оказалась примитивная до ужаса: всего-то несколько фей камня, и одна-единственная фея пламени. Феи Эмми даже как-то заскучали: сражение с гномами казалось им хорошей встряской, а тут такое однообразие! Трудностей не возникло и с последним гномом: с каменными феями с удовольствием расправился Манокс, а на огненную нашлась Тадана, в конце сражения превратившаяся в более сильную, мудрую и уверенную версию себя, Акуану.
***
― Так что, ― болтая ногами, заканчивала рассказывать о своих сражениях Эмми, ― Ключик теперь у меня. Смотри!
Повелительница фей запустила руку в свою торбу и выудила оттуда некий предмет. Предмет был похож на четырехлапого серебряного паука, пузо которого было сделано из безупречно отшлифованного светло-коричневого круглого камня-кабошона.
Это и был Ключ Камня.
― Умница, ― улыбнулся Гилберт, притрагиваясь к паучьему пузу кончиками пальцев. ― Красивенькая вещица. Смотри не посей.
― Не бойся, не посею! Кстати. Гномы разрешили нам оставаться здесь до тех пор, пока ты не поправишься. И мы именно так и поступим. Это не обсуждается.
― А тебя дома что, не ждут и не ищут?
― Нет. С помощью Дарбью я смогла сформировать электрических сигнал и позвонить домой с мобильного. Так что дома все знают, что мы с тобой сейчас гостим у твоего брата и его девушки. Ты в качестве брата, я ― для того, чтобы вы не перессорились.
― Как же точно ты угадала! ― рассмеялся Гилберт. ― Когда разбудим Окса, именно так все и будет. Честно.
― Ну и ладно. А ты знаешь, что в Башне огромная библиотека? Принести тебе чего-нибудь почитать?

0


Вы здесь » Zanzarah in you! » Творчество форумчан » Истинная история>>